Страница 65 из 67
— Он не кот. Он котоподобное существо.
— Он кот.
— Он наш.
— Наш, — согласилась я.
Эдвудс открыл шкаф, достал банку с рыбными консервами, открыл, выложил в миску. Кот спрыгнул со стола, подошёл к миске, понюхал — и ушёл.
— Не хочет, — сказала я.
— Хочет. Просто вредничает.
— Он не вредничает. Он капризный.
— Как я.
— Как я, — поправила я.
Эдвудс усмехнулся. Посмотрел на меня.
— Агнесса, — сказал он.
— Не называй меня так.
— Агнесса, — повторил он. — Ты сегодня красивая.
— Я сегодня не причёсывалась.
— Это и красиво.
— Ты странный.
— Я влюблённый.
Я покраснела. Он заметил — и улыбнулся.
— Не смущайся, — сказал он.
— Я не смущаюсь. Это жар.
— От огня?
— От чая.
Он поставил кружку. Подошёл ко мне. Обнял.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не выгнала меня, когда я сжёг ковёр.
— Я не выгнала, потому что ты купил новый.
— Ты не выгнала, потому что любишь меня.
— Это обсуждаемо.
— Не обсуждаемо.
Он поцеловал меня в макушку. Я уткнулась носом в его грудь — пахло дымом, мятой и домом.
Внизу открылась дверь. Лавка.
— Клиенты, — сказала я.
— Ранние.
— Не все спят до обеда, как некоторые.
— Я не сплю до обеда. Я медитирую.
— Ты храпишь.
— Я не храплю.
— Храпишь. Кот подтвердит.
Кот, который, наконец, решил, что рыба достойна внимания, не подтвердил — он уплетал консервы.
— Предатель, — сказал Эдвудс.
— Он нейтрален, — ответила я. — Как и полагается коту.
Я пошла вниз.
Клиентов было двое — старушка, которая приходила за настойкой от радикулита, и молодой человек, который хотел купить яд для крыс. Я обслужила обоих, получила деньги, пообещала старушке принести новую порцию через неделю.
Когда я поднялась наверх, Эдвудс оделся — чистая рубашка, тёмные штаны, плащ. С собой — сумка с книгами.
— Ты сегодня читаешь лекцию? — спросила я.
— Огонь. Средний уровень. Третий курс.
— Не сожги библиотеку.
— Не сожгу.
— Обещай.
— Обещаю.
Он поцеловал меня — быстро, на бегу. И ушёл.
Дверь закрылась. Кот допил рыбу, подошёл ко мне, потребовал почёсывания.
— Он ушёл, — сказала я коту. — Но вернётся. Всегда возвращается.
Кот мурлыкнул. Я почесала его за ухом.
День потянулся — привычно, спокойно. Я работала в лавке, перебирала травы, варила зелья, принимала клиентов. В обед пришла соседка снизу — та самая, что жаловалась на запахи, — и попросила настойку от бессонницы. Я дала.
— Вы изменились, — сказала она.
— В каком смысле?
— Стали мягче. Раньше вы были… колючей.
— Это от любви, — сказала я.
— От любви?
— Или от чая.
Она не поняла. Ушла.
Кот спал на подоконнике. Дождь кончился. Выглянуло солнце — бледное, осеннее, редкое. Я смотрела в окно и думала о том, как много изменилось за год.
Дом. Раньше он был просто местом, где я жила. Теперь — домом, где я ждала. Лавка. Раньше она была источником дохода — теперь делом жизни. Кот. Раньше он был кошкой — теперь стал котом, но сути это не меняло. Эдвудс. Раньше он был проклятием — теперь человеком, который выбрал меня. Которого выбрала я.
Вечером он вернулся. Уставший, с мелками в сумке.
— Как лекция? — спросила я.
— Студенты подожгли парту.
— Ты?
— Нет. Они. Я учил их контролировать огонь. Не проконтролировали.
— Это опасно?
— Нет. Парта была старая. Я куплю новую.
— На что?
— У меня есть деньги.
— Откуда?
— Продал учебник по боевой магии.
— Ты любил эту книгу.
— Я люблю тебя больше.
Он улыбнулся. Я — тоже.
— Ужин готов, — сказала я. — Садись.
— Что мы едим?
— Суп. Хлеб. И пирог с яблоками.
— Ты испекла пирог?
— Кот попросил.
— Кот не разговаривает.
— Он умеет. Ты просто не слышишь.
Мы сели за стол. Кот — на подоконник. За окном темнело.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты помнишь, как мы в первый раз поцеловались?
— Помню. Ты уронила ложку.
— Я не уронила. Я её положила.
— Ты её выронила, потому что испугалась.
— Я не испугалась. Я растерялась.
— Это одно и то же.
— Разное. Испуг — это страх. Растерянность — это непонимание.
— Ты не поняла, что я тебя целую?
— Я не поняла, что это по-настоящему.
— А теперь?
— Теперь понимаю.
Он протянул руку через стол. Я вложила свою ладонь.
— Агнесса, — сказал он.
— Не называй меня так.
— Агнесса, — повторил он. — Я рад, что мы тогда поцеловались.
— Даже несмотря на ложку?
— Ложка не в счёт.
— А половица?
— Половица заслужила.
Я засмеялась. Он — тоже.
После ужина я мыла посуду. Он — вытирал. Как всегда. Кот смотрел.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Кто сегодня мыл посуду?
— Ты.
— Нет. Ты.
— Я только вытирал.
— Мыл ты.
— Нет. Ты мыла, я вытирал. Это разные процессы.
— Я мыла вчера.
— Сегодня тоже ты.
— Я не помню.
— А я помню. Потому что я вытирал.
— Ты хочешь сказать, что я мою посуду каждый день?
— Нет. Ты моешь посуду каждый вечер. А я — каждое утро.
— Это нечестно.
— Это справедливо.
— Ты обманываешь.
— Я констатирую факт.
— Ты всегда констатируешь.
— Потому что ты всегда споришь.
Я засмеялась. Поставила последнюю тарелку в сушку.
— Ты помыл посуду, — сказал он.
— Нет,
— Ты помыл посуду, — сказал он.
— Нет, ты. Я только вытирала.
— Ты мыла, я вытирал. Это ясно.
— Абсолютно не ясно.
Мы стояли на кухне, мокрые руки, полотенце одно на двоих. Кот наблюдал.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ковёр. Кто поджёг ковёр?
Он покраснел.
— Это был несчастный случай.
— Ты.
— Магия.
— Твоя магия.
— Магия — это стихия. Она не подчиняется.
— Ты пиромант. Огонь подчиняется тебе.
— Иногда нет.
— Ковёр сгорел из-за тебя.
— Ковёр сгорел из-за того, что он был старый и горючий.
— Ковёр был бабкин. Ему сто лет.
— Поэтому он и сгорел. Ветхий.
— Ты идиот.
— Я люблю тебя.
— Это не ответ.
— Это главное.
Я засмеялась. Он обнял меня.
— Ты невыносим, — сказала я.