Проклятые любовью

Глава 2

Я проснулась от того, что кто-то громко выругался в ванной.

Нет, серьёзно. Я лежала в своей кровати — на третьем этаже, между оранжереей и складом с засоленными грибами — и слушала, как где-то внизу, на втором этаже, в моей личной, крошечной, рассчитанной на одного человека ванной комнате, что-то с грохотом упало. Потом послышался звон стекла. Потом — глухое «чёрт!» — мужским голосом, хриплым и злым.

Я села. Посмотрела на часы — маленькие, настольные, с кукушкой, которая никогда не куковала вовремя. Без пятнадцати шесть утра.

— Убью, — сказала я в потолок.

Вчерашний вечер вернулся обрывками: переулок, дождь, кровь, кинжал, мужчина, которого я притащила домой и зашила, как баранью тушу. Потом долгий разговор в гостиной, где он пытался пугать меня любовным проклятием, а я делала вид, что мне плевать. Потом я ушла спать — и забыла сказать ему, где полотенца.

Судя по звукам, он их нашёл. И уронил что-то из моих банок с солями.

Я накинула халат — старый, драный, в пятнах от зелий — и пошла вниз, мысленно готовясь к трупу, потопу или пожару.

Ванная была открыта.

Внутри царил хаос.

Моё маленькое, уютное помещение — с чугунной ванной на львиных лапах, раковиной-ракушкой и полкой с пузырьками — выглядело так, будто здесь прошёл ураган. Полотенца валялись на полу, мокрые и перекрученные. Мыльница — разбитая (звон стекла, понятно). Зеркало запотело. Из-за ситцевой занавески, на которой были нарисованы цветы, торчала чья-то мокрая голова.

Его голова.

Тёмные волосы, прилипшие ко лбу, янтарные глаза — сейчас более живые, чем вчера, и выражение лица человека, который только что разругался со всеми богами и проиграл.

— Доброе утро, — сказала я, скрещивая руки на груди. — Ты что тут устроил?

Он вынырнул из-за занавески. Вода стекала по его плечам — широким, смуглым, с россыпью старых шрамов. Грудь — тоже в шрамах, и — да, не время, Агнесса. Не время разглядывать.

— У тебя ванная слишком маленькая, — заявил он. — И скользкая. И эти дурацкие пузырьки… я задел один ногой, и он разбился.

— Это были соли для расслабления, между прочим. Дорогие.

— Я заплачу.

— Чем? У тебя есть деньги?

Он замолчал. И я поняла, что денег у него, вероятно, нет. Ни монеты. Потому что, когда его пырнули в переулке, кошелёк наверняка украли. Или он сам его потерял, когда падал.

— Ладно, — сказала я. — Отработаешь. Но не сегодня, ты ещё похож на мертвеца.

Он и правда выглядел неважно: под глазами тени, губы бледные, на перевязанном плече проступило розовое — кровь. Свежая.

— У тебя рана открылась, — констатировала я.

— Знаю.

— Ты не должен был мыться. Я сказала — только губкой.

— Я не люблю губки.

— А я не люблю, когда пациенты разматывают бинты и лезут в ванну, хотя у них дыра в боку. Но мы все через что-то проходим.

Он хотел ответить — но в этот момент занавеска соскользнула с крючка и рухнула ему на голову.

Я не засмеялась. Честно. Я сдерживалась изо всех сил. Но когда он выпутался из ситцевых цветов с выражлением лица «я — великий лорд, и это недостойно моего достоинства» — я всё-таки фыркнула.

— Смейся, смейся, — проворчал он. — Тебе легко.

— Мне никогда не легко, лорд Файренс. Но сейчас — чуть легче, чем тебе.

Я подала ему чистое полотенце — большое, банное, которое берегла для редких дней, когда хотелось роскоши. Он взял. Начал вытираться — неуклюже, одной рукой (левую берег). Я отвернулась к стене, чтобы не смотреть на его голую спину.

Не потому, что мне было интересно.

Нет.

Ладно. Немного интересно.

Но не поэтому.

— Когда закончишь, приходи на кухню, — сказала я. — Позавтракаем. Поговорим.

— О чём?

— О кинжале, о проклятии, о том, как нам не убить друг друга в ближайшие дни. Или недели. — Я помолчала. — И надень штаны. В моём доме не ходят голыми.

Я вышла, закрыв за собой дверь. Услышала, как он кряхтит, натягивая одежду (я оставила ему свои старые штаны и рубашку — велико, но лучше, чем в чём он был, а его вещи я замочила в тазу отстирывать).

На кухне я поставила чайник. Достала вчерашнюю кашу — подогреть. Положила на стол хлеб, масло, кусок сыра и вчерашний пирог с яблоками, который не допекла, но всё равно съедобно.

Эдвудс пришёл минут через десять. Его волосы были всё ещё влажными, но уже расчёсанными — пятернёй, я не давала ему гребень. Штаны мои висели на нём мешком, рубашка была закатана до локтей, обнажая запястья с магическими ожогами.

— Садись, — сказала я, указывая на табуретку. — Ешь.

Он сел. Посмотрел на еду без особого энтузиазма. Взял ложку. Помешал кашу. Не ел.

— Ты привередливый? — спросила я. — У меня нет повара, который готовит яйца пашот. Каша. Хлеб. Сыр. Ешь.

— Я не голоден.

— Тебе нужно есть, чтобы восстановить магию.

— Откуда ты знаешь про мою магию?

— Я чувствую. И вчера ты сам сказал, что ты пиромант. Пиромантам нужно много энергии. Откуда её брать, кроме как из еды? Ешь.

Он нехотя взял ложку. Поднёс ко рту. Прожевал. Сделал усилие проглотить.

— Ужасно, — сказал он.

— Спасибо, я сама готовила.

— Я не это имел в виду… Ладно. Вкусно. Просто аппетита нет.

— Потеря крови. Пройдёт. — Я налила себе чай, села напротив него. — Так. Кинжал.

Он поднял голову. Глаза стали напряжёнными, внимательными.

— Кинжал, — повторил он, как заклинание.

— Ты сказал вчера, что это «Вечный зов». Любовное проклятие. Я хочу больше информации. Как оно работает? На кого? Как долго? И главное — как его снять?

Эдвудс отложил ложку. Помолчал. Потом заговорил — медленно, как будто каждое слово давалось с трудом.

— «Вечный зов» — это артефакт старой школы. Создан примерно двести лет назад безымянным магом, который хотел привязать к себе возлюбленную. Возлюбленная не ответила взаимностью, сошла с ума от одержимости и убила мага его же кинжалом. С тех пор артефакт кочует по рукам. Каждый владелец проклинает его по-своему, но базовая механика одна.

— Какая?

— Кинжал связывает двух человек. Первый — «источник». Тот, кто владел артефактом дольше всех перед активацией. Второй — «цель». Тот, кто коснулся кинжала после этого.

— Так. — Я пододвинулась ближе. — И кто у нас «источник»? Ты?

— Нет. Я нёс кинжал, но не касался его голыми руками. — Он показал ладони — на них были тонкие магические перчатки, которые я сразу не заметила. — Я всегда использовал защиту. «Источник» — тот, кто владел кинжалом до меня. Коллекционер. Мужчина. Мёртв.

— Мёртв?