Страница 61 из 67
Я не отстранилась. Я замерла. Потом закрыла глаза.
— Эдвудс, — прошептала я.
— Да.
— Не останавливайся.
— Не буду.
Он гладил меня долго. Минуту. Пять. Десять. Я сидела, не двигаясь, и чувствовала его пальцы — осторожные, тёплые. Они не просили ничего. Они давали.
— Агнесса, — сказал он.
— М?
— Ты можешь плакать, если хочешь.
— Не хочу.
— Можешь. Здесь безопасно.
Я открыла глаза. В комнате было темно — только камин горел, только угли светились. Я посмотрела на него — его лицо было в тени, но глаза горели. Не магией — жизнью.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что не боишься моих шрамов.
— У меня их больше.
— Это не соревнование.
— Я знаю.
Он убрал руку. Я натянула рубашку. Повернулась к нему лицом.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты боишься, что я когда-нибудь снова закроюсь?
— Не боишься. Ты сможешь?
— Нет. Я не смогу.
— Почему?
— Потому что я открылась для одного человека. Впустила его. Доверилась. Если я закроюсь сейчас — я потеряю себя. И его.
— Меня?
— Тебя.
Он налил вина. Мы выпили.
— Агнесса, — сказал он.
— Да.
— Ты не чудовище.
— Я знаю.
— И я не чудовище.
— Тоже знаю.
— Почему тогда мы боялись?
— Потому что боялись, что окажемся чудовищами друг для друга.
— А оказались?
— Нет. — Я покачала головой. — Мы оказались людьми. Ранеными, уставшими, но живыми.
— Этого достаточно?
— Достаточно, чтобы начать.
— Начать — что?
— Жизнь. Вместе.
Он обнял меня. Я положила голову на его плечо. Огонь умирал — угли остывали, дрова догорали. В комнате становилось темно и тихо.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Расскажи ещё что-нибудь.
— О чём?
— О себе. О том, что ты любишь.
— Я люблю огонь. Люблю, когда он слушается. Люблю, когда он дарит тепло.
— А ещё?
— Ещё? Люблю тишину. Твою тишину. Не ту, которая пугает, а ту, которая успокаивает.
— Мою тишину?
— Да. Когда ты молчишь, но не уходишь. Когда ты рядом и не надо слов.
— Я люблю твой голос, — сказала я.
— Мой голос?
— Он низкий, хриплый, как у человека, который всё время дышит дымом.
— Я много дышал дымом.
— Я заметила.
Мы помолчали. Глаза слипались — вино, тепло, усталость. Я почти спала, опершись на него.
— Агнесса, — услышала я сквозь дрёму.
— М?
— Ты спишь?
— Почти.
— Можно я отнесу тебя в кровать?
— Неси.
Он подхватил меня на руки — легко, как кошку. Я обвила руками его шею. Пахло дымом, вином, чем-то ещё — тем, что я теперь узнавала везде. Им.
— Не бросай, — сказала я.
— Не брошу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он уложил меня в кровать. Накрыл одеялом. Поцеловал в лоб.
— Я скоро, — сказал он.
— Куда?
— Доложу дрова. Закрою дверь. Приду.
— Я подожду.
— Не спи без меня.
— Не буду.
Он ушёл. Я смотрела в потолок и ждала.
Трещины на штукатурке — старые, знакомые. Я знала их все. Вон ту, что похожа на руну «ветер». Вон ту, что напоминает профиль бабки. Вон ту, где когда-то поселился паук — я не стала его выгонять, пусть живёт.
Эдвудс вернулся через пять минут. Разделся — до рубашки и штанов. Лёг рядом.
— Не спишь? — спросил он.
— Нет.
— О чём думаешь?
— О пауке.
— О пауке?
— На потолке. Он живёт, наверное, уже лет пять. Я его не трогаю.
— Ты странная.
— Я ведьма.
— А я — пиромант, который боится пауков.
— Правда?
— Нет. Но теперь ты будешь думать, что правда.
Я засмеялась. Он — тоже.
— Дурак, — сказала я.
— Сама дура.
— Но мы вместе.
— Вместе.
Он обнял меня. Я — его. Кошка пришла, устроилась у нас в ногах. Тихо, тепло, спокойно.
— Агнесса, — сказал он.
— Да.
— Твоя татуировка… она красивая. Даже со шрамами.
— Спасибо.
— Я хочу, чтобы ты запомнила: ты не обязанна её скрывать. Ни от меня, ни от мира.
— Я не скрываю.
— Скрываешь. Но это не страшно.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже скрываю свои шрамы.
— Где?
— На спине. Ты видела.
— Да. Много.
— Я их не люблю.
— А я люблю.
— Почему?
— Потому что они — часть тебя.
Он поцеловал меня в висок.
— Спи, — сказал он.
— Не хочу.
— Почему?
— Боюсь, что утро придёт, и ничего не изменится.
— Не придёт.
— Почему?
— Потому что я не пущу.
— Как?
— Скажу солнцу: «Не вставай, мы ещё не наговорились».
— А солнце послушается?
— Я пиромант. Солнце — это огонь. Я с ним договорюсь.
— Ты глупый.
— Но ты меня любишь.
— Да, — сказала я. — Люблю.
Он замер.
— Что? — переспросил он.
— Люблю, — повторила я. — Без проклятия. Без магии. Просто так.
— Агнесса…
— Не надо ничего говорить. Я знаю. Ты — тоже. Спи.
Он заснул. Я смотрела на него. Свет луны падал на его лицо — спокойное, расслабленное, красивое. Не лорд. Не пиромант. Просто мужчина, который выбрал меня.
Я выбрала его.
И это было главным.
Утром я проснулась от того, что он гладил меня по голове. Опять. Без магии. Без слов.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
— Ты спала?
— Да. А ты?
— Плохо. Боялся, что ты исчезнешь.
— Я здесь.
— Вижу.
Он улыбнулся. Я — тоже.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Что будет сегодня?
— Я починю дверь в сарае.
— А после?
— Заварю чай.
— А после?
— Поговорим о будущем.
— О каком будущем?
— О нашем.
Он встал, натянул штаны, пошёл на кухню. Я смотрела ему вслед.
— Агнесса, — крикнул он из кухни.
— Ты не знаешь, где заварка?
— В шкафу. Слева.
— Ромашковая или мятная?
— Твоя.
— Тогда мятная.
— А я хочу ромашковую.
— Завари две.
Чайник закипел.
Мы пили чай на кухне. Кошка сидела на подоконнике. Солнце светило в окно.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Скажи это.
— Я люблю тебя, Агнесса.
— Спасибо.
— Не за что.
Он взял меня за руку.
— Навсегда? — спросил он.
— Навсегда, — ответила я