Страница 60 из 67
Глава 19
Камин в моём доме не зажигали семь лет. С тех пор как умерла бабка, огонь в гостиной был только от свечей — я боялась пожара, боялась дыма, боялась того, что пламя напомнит мне о нём. О пироманте, который сжёг мою юность. О Моргане. О лжи.
Но с Эдвудсом всё было по-другому. Он не боялся огня. Он сам был огнём. И когда он предложил затопить камин в первый холодный вечер, я не стала возражать.
— Ты умеешь? — спросила я.
— Я пиромант. — Он усмехнулся. — Это единственное, что я умею по-настоящему хорошо.
— Кроме чистки труб.
— Кроме чистки труб, — согласился он.
Он сложил дрова в старом камине — аккуратно, по всем правилам, которые я помнила ещё с детства. Щепки снизу, поленья сверху, береста для растопки. Потом щёлкнул пальцами — и огонь вспыхнул сам собой. Без спичек. Без магии, нет — с магией, но красиво. Пламя взметнулось вверх, лизнуло чёрные кирпичи, осветило комнату тёплым, живым светом.
— Садись, — сказал он, указывая на ковёр перед камином.
— На пол?
— На пол. Я постелил плед.
Я не заметила, когда он успел. Старый шерстяной плед, который обычно лежал на диване, теперь расстилался у огня. На нём — две подушки. И бутылка вина — новой, не той, что он приносил в прошлый раз.
— Ты готовился, — сказала я.
— Немного.
— Зачем?
— Хотел поговорить.
— О чём?
— О нас. О прошлом. О том, что мы прячем.
Я села на плед. Он — рядом. Огонь трещал, дрова потрескивали, где-то в доме скреблась кошка — или мышь, не важно.
— Начинай, — сказала я.
Он помолчал. Налил вина — себе, мне. Мы чокнулись.
— Я никогда не рассказывал тебе, как меня прокляли, — сказал он.
— Рассказывал. Кинжал. Коллекционер. Орден.
— Не про кинжал. Про другое.
— Что другое?
Он поставил бокал. Посмотрел на огонь. В его глазах плясали отблески пламени — и я видела там не только свет, но и тени. Много теней.
— Меня прокляла женщина, — сказал он. — Бывшая любовница.
Я замерла.
— Что?
— Да. Ирония, да? Тот, кто нёс «Вечный зов», сам был жертвой любовного проклятия. Не такого сильного, не такого древнего. Но проклятия.
— Кто она?
— Её звали Лилиан. Мы встретились в Ордене. Она была целительницей — молодой, талантливой, красивой. Я был молодым, глупым, полным сил. Мы полюбили друг друга. Так мне казалось.
— А на самом деле?
— А на самом деле она хотела использовать мою магию. Как твой Морган. — Он усмехнулся горько. — Мы шли по одному кругу, Агнесса. Только ты сбежала раньше.
— Что она сделала?
— Наложила проклятие привязанности. Не «Вечный зов», что-то попроще. Чтобы я не мог уйти от неё. Чтобы я всегда возвращался. Чтобы я забыл, что такое свобода.
— Как ты избавился?
— Обратился к гному. К Торгриму. Он снял проклятие за огонь. Много огня. Я почти сжёг свою магию, но выжил.
— Лилиан?
— Я ушёл. Она осталась в Ордене. Больше я её не видел.
— Ты любил её?
— Не знаю. Думал, что да. Но после того, как проклятие сняли, я почувствовал… пустоту. Не боль. Не потерю. Пустоту.
— Как сейчас?
— Как сейчас, — повторил он. — Но сейчас пустота — другая. Она не холодная. Она ждёт, чтобы её заполнили.
Я молчала. Вино было тёплым — от огня, от его рук. Я смотрела на него и видела не пироманта, не лорда, не отставного солдата. А человека. Раненого, уставшего, но живого.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты поэтому не хотел быть со мной по приказу? Потому что уже был?
— Да. — Он повернулся ко мне. — Я не хотел повторять ошибок. Не хотел, чтобы ты стала для меня проклятием. Не хотел, чтобы я стал проклятием для тебя.
— А сейчас?
— Сейчас выбираю сам. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
— И что ты выбираешь?
— Тебя.
Он сказал это просто. Без пафоса. Без клятв. Без обещаний навечно. Просто — тебя.
Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня. Огонь трещал.
— Моя очередь, — сказала я.
— Рассказывать?
— Да. Про татуировку. Про Моргана. Про то, что я прячу.
— Ты не обязана.
— Хочу.
Я выпрямилась. Повернулась к огню. Вдохнула.
— Ты знаешь, что он сделал. Украл мою магию. Через прикосновения, через поцелуи, через… близость. Я не замечала, потому что была влюблена. Слепа. Глупа.
— Ты не была глупой.
— Была. Как все в семнадцать.
— И что дальше?
— Когда я поняла — было поздно. Резерв почти пуст. Я не могла колдовать. Не могла защитить себя. Не могла уйти.
— Что помогло?
— Бабка. Она нашла меня. Отбила. Вылечила. И сказала: «Если не хочешь чувствовать — закройся».
— И ты закрылась.
— Да. Сделала татуировку. Семь уровней. Заблокировала всё, что могло причинить боль. Эмоции, чувства, желания. Даже магию — частично.
— И семь лет ты не чувствовала?
— Не чувствовала. Не плакала. Не смеялась. Не любила.
— А сейчас?
— Ты помог открыть три уровня. Я чувствую. Страх. Радость. Злость. И тебя.
— Меня?
— Твоё тепло. Твою боль. Твою усталость.
— Это проклятие?
— Нет. Это я.
Он молчал. Я тоже. Огонь потрескивал, дрова прогорали, красные угли светились жаром.
— Агнесса, — сказал он.
— Да.
— Можно я… можно я коснусь?
— Где?
— Татуировки. Я хочу увидеть.
— Она на спине.
— Я знаю.
— Ты уже видел. Когда помогал открывать блок.
— Видел. Но не так. Не чтобы понять. А чтобы помочь.
— А сейчас?
— Сейчас — чтобы принять.
Я кивнула. Повернулась к нему спиной. Стянула рубашку с плеча — насколько могла, чтобы открыть лопатки и позвонки. Он не касался. Но я чувствовала его взгляд — тёплый, внимательный, без стыда, без жалости.
— Красивая работа, — сказал он.
— Бабка помогала.
— Она была мастерицей.
— Была.
— Болит?
— Уже нет.
— А раньше?
— Раньше — да. Когда наносили. Когда магия входила в кожу.
— Что ты чувствовала тогда?
— Облегчение. Что больше не буду страдать.
— А сейчас?
— Сейчас — стыд.
— За что?
— За то, что закрылась. За то, что боялась. За то, что не доверяла.
— Ты имела право.
— Я знаю. Но теперь — хочу открыться.
— Весь блок?
— Не знаю. Может быть. Постепенно.
— Я помогу.
— Если попрошу.
— Если попросишь.
Он протянул руку и погладил меня по голове. Нежно, как ребёнка. Как близкого человека. Без магии. Без проклятия. Просто — рука, просто — волосы, просто — тепло.