Страница 58 из 67
— Не знаю. Может, узнал, что проклятие снято. Может, хотел меня использовать снова.
— Не позволю.
— Кто ты — мой телохранитель?
— Нет. — Он усмехнулся. — Я — твой…
Он запнулся, не договорил.
— Мой что?
— Не знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Твой сосед? Твой партнёр? Твой…
— Территориальный, — подсказала я. — Ты ревнуешь.
Он покраснел.
Я видела, как кровь прилила к его щекам — к тем самым, к которым он привык бить себя, когда проклятие шептало глупости. Он покраснел и выглядел при этом таким растерянным — высокий, сильный мужчина, который только что вышвырнул другого за дверь, как нашкодившего кота.
— Я не ревную, — сказал он.
— Ревнуешь.
— Нет.
— Да.
— Агнесса…
— Ты рычишь, когда другие мужчины подходят ко мне. Ты встаёшь между мной и ними. Ты выгоняешь их с моей территории. Это называется ревность.
— Это называется забота.
— Забота — это когда чай заваривают. Ревность — когда вышвыривают бывших в грязь.
Он замолчал. Я смотрела на него, и внутри всё кипело от смеха — такого желанного, такого долгожданного.
— Эдвудс, — сказала я.
— Что?
— Ты сейчас похож на ребёнка, у которого отобрали игрушку.
— Я не ребёнок.
— А ведёшь себя как ребёнок.
— Почему?
— Потому что краснеешь.
— Я не краснею. Это жар.
— Какой жар?
— После драки.
— Ты не дрался. Ты вышвырнул.
— Это тоже работа.
Я засмеялась. Не удержалась. Сначала тихо, потом громче, потом в голос — так, что слёзы потекли.
Он смотрел на меня с недоумением, потом с лёгкой обидой, потом — с чем-то другим, что я не сразу разобрала. С облегчением? С радостью?
— Ты смеёшься, — сказал он.
— Ага, — выдохнула я, вытирая глаза.
— Надо мной?
— Над тобой. Над собой. Над ситуацией.
— Ничего смешного.
— Всё смешно. — Я махнула рукой в сторону двери. — Ты вышвырнул моего бывшего в лужу. Он упал в грязь. У него на плаще теперь пятно. Я бы хотела на это посмотреть.
— Ты смотрела.
— Я смотрела на тебя. Ты был великолепен.
Он снова покраснел. Ещё сильнее.
— Я не великолепен.
— Великолепен. Как пиромант без магии.
— Я не использовал магию.
— В этом и величие.
Он отвернулся к окну. Я видела его затылок, шею — тоже красные. Ему было неловко. Или приятно? Или то и другое сразу.
— Агнесса, — сказал он, не оборачиваясь.
— М?
— Ты права. Я ревновал.
— Я знаю.
— Не перебивай. Я ревновал. Я не знаю, почему. Я не имею на это права. Мы не пара. Мы не обещали друг другу ничего. Но когда я увидел его, когда понял, кто это… меня накрыло.
— Что значит «накрыло»?
— Ярость. Желание размазать его по стене. Защитить тебя. Доказать, что он не имеет права даже смотреть в твою сторону.
Он повернулся.
— Я хотел его убить, — сказал он. — Не магией. Руками. Это страшно.
— Это нормально, — сказала я.
— Нормально — хотеть убить человека?
— Нормально — хотеть защитить того, кто тебе дорог.
— Ты дорога мне?
— Я не знаю. А я — тебе?
Он молчал. Потом подошёл ко мне. Взял за руки.
— Да, — сказал он. — Дорога. И это пугает.
— Почему?
— Потому что я не знаю, что с этим делать.
— Делай то, что делаешь. Защищай. Ревнуй. Вышвыривай бывших в лужи.
— А ты не будешь злиться?
— За что?
— За то, что я вмешиваюсь.
— Ты не вмешиваешься. Ты рядом.
Он выдохнул. Расслабил плечи.
— Ты невыносима, — сказал он.
— А ты — ревнивец.
— Я охраняю территорию, — сказал он. И покраснел снова — густо, до корней волос.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Мы оба понимали — прозвучало одинаково.
— Территорию? — переспросила я.
— Территорию, — подтвердил он. — Дом. Лавку. Огород. Всё, что вокруг.
— И меня?
— И тебя.
— Я не территория.
— Я знаю. Я неудачно выразился.
— Удачно, — сказала я. — Очень удачно.
Он хотел оправдаться, но я приложила палец к его губам.
— Не надо, — сказала я. — Я поняла.
— Что поняла?
— Что ты ревнуешь. Что ты охраняешь. Что я для тебя… важна.
— Важна, — подтвердил он.
— Мне достаточно.
— Мало.
— Почему?
— Потому что я хочу, чтобы ты знала больше.
— Знаю. — Я убрала палец. — Ты боишься. Я боюсь. Мы оба боимся. Но это не отменяет того, что мы вместе.
— Вместе?
— Вместе. Не проклятие. Не кинжал. Мы.
Он обнял меня. Крепко. Я уткнулась носом в его грудь — пахло дымом и мылом. Кошка терлась о ноги. На улице кончился дождь.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты знаешь, что этот идиот мне больше не страшен?
— Знаю.
— Ты меня защитил. Даже когда я не просила.
— Я всегда буду защищать. Даже если ты не просишь.
— Это называется забота?
— Это называется любовь. — Он замолчал. — Прости. Я не хотел…
— Не проси прощения. Я знаю. Я тоже.
Он хотел что-то сказать, но я не дала. Я поцеловала его — сама, впервые без его просьбы.
— Зачем? — спросил он, когда я отстранилась.
— Чтобы ты заткнулся.
— Радикально.
— Действенно.
Он засмеялся. Я — тоже. Мы стояли в прихожей, мокрой от дождя, и смеялись как дети.
— Агнесса, — сказал он.
— Да.
— Твой бывший больше не придёт?
— Не знаю.
— Если придёт — я его убью.
— Не надо убивать. Просто вышвырни в лужу. Ещё раз.
— В ту же?
— В ту же. Пусть знает, что здесь его не ждут.
— А кого ждут?
— Тебя. — Я посмотрела ему в глаза. — Только тебя.
Он поцеловал меня в ответ. Долго, нежно, как в тот раз, на кухне.
Кошка мяукнула. Наверное, ревновала.
— Эдвудс, — сказала я, когда мы надышались.
— М?
— Ты мой. Понял?
— Понял.
— И я твоя.
— Это я уже понял.
— Тогда хватит ревновать.
— Не обещаю.
— Хотя бы пытайся.
— Буду пытаться.
Он улыбнулся. Я улыбнулась.
Мы пошли на кухню — пить чай. Мятный. Ромашковый. Вместе.
Кошка пошла за нами.
Дом был тёплым. И мы были дома.
— Агнесса, — сказал он, когда чай был допит.
— Да.
— Я люблю тебя. Без проклятия. Без приказа. Просто так.
— Я знаю.
— А ты?
— Я тоже.
— Почему не говоришь?
— Говорю. Словами. Делами. Чай заварю. Дверь открою. Бывшего выгоню.
— Ты не выгоняла. Я выгонял.
— Я разрешила.
— Это не одно и то же.