Проклятые любовью

Глава 15

Первая ночь без проклятия была самой длинной в моей жизни.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала тишину. Раньше — даже до проклятия — в этой тишине было что-то родное, уютное. Я жила одна семь лет, и тишина была моей подругой. Она не задавала вопросов. Не требовала ответов. Просто была.

Теперь тишина давила.

Потому что в ней не хватало его дыхания.

Не магии. Не проклятия. Не шепота в голове. А просто — дыхания. Того звука, который я слышала каждую ночь, когда он спал на диване в гостиной. Ровного, спокойного, с лёгкой хрипотцой — у него был немного заложен нос, особенно под утро.

Я не должна была знать этого звука. Мы знакомы всего две недели. Но я знала.

Я перевернулась на бок. Кошка спала в ногах — свернулась клубком, мурлыкала во сне. Хоть кому-то было спокойно.

— Он ушёл, — сказала я ей. — Мы хотели этого.

Кошка не ответила. Она вообще перестала со мной разговаривать после того, как Эдвудс ушёл. Только смотрела на дверь. Ждала.

— Дура, — сказала я. — Он не вернётся.

Кошка моргнула. Я отвернулась к стене.

Сон не шёл.

Я считала до ста. Дышала по бабкиному рецепту — глубоко, медленно, представляя, как воздух наполняет лёгкие, как выходит, унося тревоги. Не помогало.

Я встала. Спустилась на кухню. Заварила чай — мятный, свой. Сделала глоток. Горько.

Я привыкла пить ромашковый. Потому что он заваривал ромашку. Потому что я заваривала для него. Потому что мы пили вместе.

— Это глупо, — сказала я вслух. — Чай — это чай. Не нужно придавать ему значение.

Я вылила мятный. Заварила ромашковый. Сделала глоток.

Тоже горько.

Потому что он не сидел напротив.

Я поставила кружку на стол. Села. Обхватила голову руками.

— Что со мной? — прошептала я. — Проклятия нет. Привязки нет. Я свободна. Почему мне так плохо?

Ответа не было. Только часы тикали. Только кошка скреблась в закрытую дверь.

Вторая ночь была хуже.

Я не спала уже тридцать часов — если считать с того утра, когда он ушёл. Глаза слипались, но стоило закрыть их — передо мной вставало его лицо. Не то, которое я видела каждый день — хмурое, усталое, с тенью под глазами. А то, которое мелькнуло на пороге, когда он обернулся. Растерянное. Беззащитное. Почти испуганное.

— Ты не должен был оборачиваться, — сказала я ему в пустоту. — Ты должен был уйти и не смотреть назад.

Пустота молчала.

Я встала. Прошлась по комнате. Подошла к окну.

Улица — пустая. Фонари горят тускло. Дождь моросит — тот самый, осенний, бесконечный.

Я смотрела на калитку. Туда, где он стоял. Где его силуэт задержался на секунду — и исчез.

— Уходи, — сказала я ему мысленно. — Уходи и не возвращайся. Я не хочу тебя видеть.

Он не уходил. Он стоял перед глазами. И я не могла его выгнать.

Третья ночь.

Я сдалась.

В три часа ночи я надела плащ, сапоги и вышла на улицу. Дождь кончился — но лужи остались. Я шла по мокрой брусчатке, не зная куда. Просто шла. Мимо лавок, мимо фонарей, мимо пивной «Кабан и Роза», откуда доносился пьяный хохот.

Я зачем-то свернула на улицу Карнизную. Туда, где в первый раз нашла его.

Переулок был пуст. Только мусорный бак, только стена с облупившейся штукатуркой, только пятно — тёмное, въевшееся в камень. Его кровь. Моя память.

— Зачем я пришла? — спросила я себя.

Ответа не было.

Я постояла минуту. Другую. Потом развернулась и пошла домой.

Кошка спала на подоконнике. Я легла на диван — на тот, где он спал. Пахло им — слабо, едва заметно. Я зарылась лицом в подушку и закрыла глаза.

Сон пришёл. Мутный, тревожный. В нём был огонь. И он. И поцелуй.

Я проснулась в холодном поту.

Четвёртый день.

Я не выходила из дома. Сидела в лавке, перебирала травы, делала вид, что работаю. Клиентов не было. Или были — я не помню.

Кошка сидела на подоконнике и смотрела на улицу.

— Он не придёт, — сказала я.

Она не обернулась.

— Ты меня слышишь? Не придёт.

Она чихнула.

— Дура, — сказала я. — Ты такая же дура, как я.

Я подошла к окну. Встала рядом с кошкой. Посмотрела на улицу.

Пусто.

Я простояла так час. Другой.

— Хватит, — сказала я. — Хватит ждать.

Я задернула шторы.

В тот же день, под вечер, я вышла во двор. Проверить, не сломал ли ветер забор. Заодно прошлась по участку, дышала свежим воздухом.

И увидела его.

Он стоял за углом дома — там, где дорога сворачивала к соседям. Плащ развевался на ветру. Он смотрел на мой дом.

Я замерла.

Он — тоже.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Он молчал. Потом шагнул из тени.

— Не знаю, — сказал он. — Хожу.

— Ходишь?

— Да. По городу. Вокруг дома.

— Зачем?

Он пожал плечами. Неловко, как мальчишка.

— Не могу зайти, — сказал он. — Не могу и уйти.

— Ты свободен. Проклятия нет.

— Я знаю.

— Тогда почему?

— Не знаю. — Он посмотрел на меня. В его глазах — усталость, бессонница, и ещё что-то, от чего у меня сжалось сердце. — А ты? Почему ты здесь?

— Это мой двор.

— Ты вышла не за тем. Ты вышла посмотреть, не пришёл ли я.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Агнесса…

— Не называй меня так!

— Агнесса, — повторил он. — Ты не спала?

— А ты?

— Тоже.

Мы стояли друг напротив друга, как враги. Но враги не смотрят так — с болью, с надеждой, с отчаянием.

— Это унизительно, — сказала я.

— Что?

— Что мы тянемся друг к другу без магии. Без проклятия. Просто так.

— Я знаю.

— Я должна тебя ненавидеть.

— А я — тебя.

— Но не ненавидим.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

Он сделал шаг ко мне. Я — шаг назад.

— Не подходи, — сказала я.

— Боишься?

— Да.

— Чего?

— Что не смогу отпустить.

— А я уже не могу.

Он остановился. Я — тоже. Расстояние — три метра. Шторм — в груди.

— Эдвудс, — сказала я.

— Что?

— Уходи.

— А ты?

— Уйду.

— Куда?

— Домой.

— Я тоже.

Он развернулся и пошёл. Я смотрела вслед. Плащ — мокрый, сапоги — в грязи, плечи — поникшие.

Он не обернулся.

Я зашла в дом. Кошка сидела на подоконнике и смотрела на улицу.

— Ты видел? — спросила я её. — Он приходил.

Она моргнула.

— Да, знаю, — ответила я за неё. — Я тоже не знаю, что делать.

Пятый день.

Я перестала есть.