Страница 50 из 67
Не специально — просто не хотелось. Каша стояла на плите, остывала, покрывалась плёнкой. Хлеб чёрствёл. Чай — ромашковый — я выливала в раковину, потому что он был горьким.
— Ты похудела, — сказала продавщица в лавке, когда я пришла за новыми травами. — Болела?
— Нет. — Я взяла мешок с корнем мандрагоры, положила на прилавок. — Просто не голодна.
— Аппетит пропал?
— Да.
— От любви?
Я подняла голову.
— Что?
— Говорят, от любви аппетит пропадает. И сон. И охота жить.
— Я не влюблена.
— Конечно, — продавщица усмехнулась. — Вы все так говорите.
Я взяла травы и ушла.
По дороге домой я думала о её словах. От любви пропадает аппетит. И сон. И охота жить.
— Я не влюблена, — сказала я себе. — Это привычка. Я привыкла к его присутствию. Вот и всё.
Но в груди ныло. Как зуб.
Шестой день.
Я вышла из дома, чтобы купить хлеба. Шла по улице, смотрела под ноги, никого не замечала.
— Агнесса, — услышала я голос.
Подняла голову.
Он стоял у прилавка с фруктами. Смотрел на меня.
Я не знала, что это был рынок. Я не знала, куда иду. Но ноги привели меня сюда. К нему.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
Он не ответил. Просто смотрел. Под глазами — тени. Бледный, как поганка.
— Ты не спал, — сказала я.
— Ты тоже.
— Ел?
— Нет.
Мы молчали. Люди проходили мимо, толкали нас, но мы стояли — два истукана, два врага, два несчастных человека.
— Агнесса, — сказал он.
— Что?
— Я купил тебе яблоко.
Он протянул руку. На ладони лежало яблоко — красное, сочное, свежее.
— Просто так, — сказал он. — Без причины.
Я смотрела на яблоко. Потом на него.
— Зачем? — спросила я.
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Увидел на прилавке. Вспомнил, что ты любишь яблоки.
— Я не говорила, что люблю яблоки.
— Кошка сказала.
— Кошка не говорит.
— Говорит. Ты просто не слышишь.
Я взяла яблоко. Оно было тёплым — от его ладони.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
Мы снова замолчали.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты… ты в порядке?
— Нет. А ты?
— Тоже нет.
Мы стояли. Люди шли мимо. Кто-то толкнул меня — я пошатнулась. Он поддержал.
— Отпусти, — сказала я.
— Не могу.
Он убрал руку. Но не отошёл.
— Агнесса, — сказал он.
— Что?
— Я схожу с ума.
— Почему?
— Потому что я думаю о тебе постоянно. Не проклятие. Не магия. Я. Сам. Своими мозгами.
— И я. — Я посмотрела на него. — Тоже схожу с ума.
— Что нам делать?
— Не знаю.
Он взял меня за руку. Не две секунды — как по договору. А просто — взял. Я не убрала.
— Может, не нужно ничего делать? — сказал он. — Может, нужно просто… быть.
— Быть?
— Быть. Рядом.
— Я не умею быть рядом без причины.
— А я не умею быть один.
Мы стояли посреди рынка, держась за руки, и смотрели друг на друга. Люди обходили нас, как камни посреди реки.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты купил мне яблоко.
— Да.
— Это… это много значит.
— Я знаю.
— А что теперь?
— Не знаю.
— Ты можешь прийти сегодня.
— Прийти?
— Ко мне. В гости.
— Зачем?
— Поговорить.
— О чём?
— О том, почему мы не спим. Не едим. Сходим с ума.
Он кивнул.
— Во сколько?
— В семь.
— Приду.
Он разжал руку. Я убрала свою. Яблоко — в другой.
— До вечера, — сказал он.
— До вечера, — ответила я.
Он ушёл. Я — домой.
Кошка сидела на подоконнике.
— Он придёт, — сказала я. — В семь.
Она посмотрела на меня. В её глазах — укор.
— Да, знаю, — ответила я за неё. — Я дура. Но он придёт.
В семь часов раздался стук.
Я открыла дверь.
Он стоял на пороге. С цветами.
— Это не я, — сказал он, протягивая букет ромашек. — Это традиция.
— Какая традиция?
— В гости с цветами.
— Мы не в гостях. Ты приходишь туда, где жил.
— Всё равно.
Я взяла букет. Поставила в вазу. Туда, где раньше стояли сухие ветки.
— Заходи, — сказала я.
Он зашёл.
Мы сидели на кухне. Пили чай — мятный (ему), ромашковый (мне). Молчали.
— Ты постригся, — заметила я.
— Да. Зачем — не знаю.
— Тебе идёт.
— Спасибо.
— Ты похудел, — сказал он.
— Я не ем.
— Я тоже.
— Это глупо.
— Глупо.
— Но мы не можем иначе.
— Не можем.
Мы смотрели друг на друга. В его глазах — усталость, облегчение, и то, что я боялась назвать.
— Агнесса, — сказал он.
— Да.
— Я скучал.
— Я тоже.
— Даже без проклятия?
— Даже без.
— Я не знаю, что с этим делать.
— Я тоже.
Мы замолчали. Кошка запрыгнула ему на колени. Замурлыкала.
— Она тебя любит, — сказала я.
— А ты?
— Не знаю.
— Честно?
— Честно.
Он кивнул.
— Хватит и этого.
— Чего?
— Честности.
Он сидел в моей кухне. Гладил мою кошку. Пил мой чай. И я думала: это не проклятие. Это выбор.
Мы выбрали быть здесь. Вместе.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты останешься сегодня?
— Если ты позволишь.
— Позволяю.
Он остался. Мы сидели на диване — как раньше, когда проклятие заставляло нас держать дистанцию. Теперь никто не заставлял. Но мы всё равно сидели не касаясь.
— Агнесса, — сказал он.
— М?
— Я боюсь заснуть.
— Почему?
— Потому что мне могут присниться сны.
— Какие?
— Такие, как тогда.
— С проклятием?
— Да.
— Проклятия нет.
— А сны есть.
Я взяла его за руку.
— Тебе снятся сны не из-за проклятия. Тебе снятся сны, потому что ты думаешь обо мне.
— Это хуже.
— Это лучше. Потому что это правда.
Он повернулся ко мне.
— Агнесса, — сказал он.
— Не называй меня так.
— Агнесса, — повторил он. — Можно я тебя поцелую?
— Зачем?
— Чтобы узнать.
— Что узнать?
— Проклятие это или нет.
Я молчала. Сердце колотилось.
— Целуй, — сказала я.
Он поцеловал.
Нежно. Медленно. Без магии. Без проклятия. Просто — губы, тепло, дыхание.
— Ну как? — спросила я, когда он отстранился.