Страница 44 из 67
Кинжал зазвенел. Руны загорелись багровым.
Проклятие забилось в груди — у меня, у него, у нас обоих.
— Держись, — прошептал Эдвудс.
— Держусь, — ответила я.
Гном бил снова и снова. Трещина на рукояти росла. Но проклятие не сдавалось. Оно шептало мне в ухо: «Ты любишь его. Обними. Поцелуй. Он уйдёт — ты умрёшь».
Я сжимала его руку и молчала.
— Ещё немного, — сказал гном. — Ещё немного.
Кинжал вспыхнул. Ярко, больно. Я зажмурилась.
— Сейчас! — крикнул гном.
И ударил последний раз.
Кинжал рассыпался.
Осколки разлетелись в разные стороны — железо, серебро, чернь. Руны погасли.
— Всё, — сказал гном, опуская молот. — Всё кончено.
Я открыла глаза.
Кинжала не было. Только кусочки металла на земле.
Проклятие…
Проклятие молчало. Я не слышала его. Не чувствовала.
— Оно исчезло? — спросила я.
— Да, — ответил Эдвудс. — Я ничего не чувствую.
Мы смотрели друг на друга. Его рука всё ещё держала мою.
— Мы сделали это, — сказала я.
— Да. — Он улыбнулся. — Сделали.
— А теперь?
— А теперь… — Он отпустил мою руку. — Теперь я могу уйти.
— Уйти?
— Да. Проклятия нет. Привязки нет. Я больше не привязан к твоему дому.
— И ты… уйдёшь?
— Должен.
— Почему? — спросила я.
— Потому что я не знаю, что я чувствую без проклятия.
— А я знаю.
— Откуда?
— Оттуда, что я не верила в него с самого начала. — Я подошла ближе. — Ты мне нравишься, Эдвудс. Не проклятию. Мне.
— Агнесса…
— Не называй меня так. — Я взяла его за руку. — Останься. Не сегодня. Не сейчас. Но останься.
— На сколько?
— На месяц.
— Месяц — это много.
— Месяц — это мало.
— Зачем?
— Чтобы узнать.
— Что узнать?
— Настоящее ли то, что мы чувствовали.
Он помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Месяц.
— Договорились.
— Договорились.
Гном кашлянул.
— Я пойду, — сказал он. — Соберу инструменты. А вы… разбирайтесь сами.
Он ушёл. Мы остались вдвоём.
— Эдвудс, — сказала я.
— М?
— Ты дрожишь.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что через месяц ты скажешь «прощай».
— А если я скажу «здравствуй»?
— Тогда я останусь.
Я улыбнулась.
— Идём в дом, — сказала я. — Я заварю чай. Твой. Ромашковый.
— Я не люблю ромашку.
— Знаю. Но ты пьёшь.
— Потому что ты завариваешь.
— А я завариваю, потому что ты пьёшь.
— Это глупо.
— Это отношения.
Он усмехнулся. На этот раз — шире.
Мы зашли в дом.
Кошка сидела на подоконнике и смотрела на улицу. Когда мы вошли, она обернулась, посмотрела на Эдвудса, потом на меня — и спрыгнула. Подошла к нему. Потерлась о ноги.
— Она тебя любит, — сказала я.
— Кинжал.
— Уже нет. Кинжал разбит.
— Тогда что?
— Не знаю. Может, она просто чует хорошего человека.
— А я хороший?
— Пока не узнаю, не скажу.
— Месяц?
— Месяц.
Кошка мурлыкала. Мы пили чай. Гном собирал инструменты во дворе.
Солнце поднималось над крышами.
Новый день.
Первый день без проклятия.
Мы не знали, что он принесёт. Но мы были рядом.
И это было главным.