Страница 42 из 67
Мы начали убирать тела. Я тащила их ветром к воротам — там, где их могли забрать подельники, если вернутся. Эдвудс сжигал следы крови.
— Ты научился тушить пожары? — спросила я.
— Нет. Но учусь.
— У кого?
— У тебя. Ты каждый день тушишь мои костры.
— Ты их разжигаешь.
— Провокация.
— Ответка.
Мы работали молча. Но не напряжённо — как будто давно привыкли к такой работе. Как будто всегда были партнёрами.
— Агнесса, — сказал он, когда мы закончили.
— Да?
— Твоя рука. — Он показал на моё запястье. — Ты порезалась.
Я посмотрела. Тонкая царапина — видимо, задела край меча, когда уворачивалась.
— Ничего, — сказала я. — Заживёт.
— Дай.
Он взял мою руку. Достал из кармана платок — чистый, белый, как у лорда. Перевязал.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
— У тебя есть платок? Откуда?
— Я ношу. На всякий случай.
— Какой ты предусмотрительный.
— Какой ты неловкая.
— Ты первый сказал, что я хороша в бою.
— Ты хороша. Но неловкая.
— Это не взаимосвязано.
— Взаимосвязано.
Мы сели на крыльцо. Устали. Промокли. Запачкались в крови — не своей.
Я смотрела на его профиль. Острый нос, жёсткая линия челюсти, шрам на скуле — откуда он? Не спрошу. Потом. Если будет потом.
— Эдвудс, — сказала я.
— М?
— Ты почти обнял меня.
— Я знаю.
— Почему отскочил?
— Побоялся.
— Чего?
— Что не смогу отпустить.
Я помолчала.
— А сейчас сможешь?
— Нет.
— Проверим?
Он повернулся. Посмотрел. Потом снова обнял. Крепче, чем в первый раз. Как будто хотел меня в себе растворить.
— Не могу, — сказал он в мои волосы.
— И не надо.
— Я должен.
— Нет. Не должен. Ты не должен ничего, кроме того, что сам выберешь.
— Я выбираю быть с тобой, — сказал он.
— Проклятие?
— Не знаю. Но я выбираю.
— Тогда останься.
— Не могу. Не сейчас.
— Когда?
— Когда уничтожим кинжал.
— А если не уничтожим?
— Тогда останусь навсегда.
— Это угроза?
— Обещание.
Он снова отстранился. На этот раз медленно, нехотя.
— Нам нужно поговорить с гномом, — сказал он.
— Да. — Я вздохнула. — Но сначала — чай.
— Твой.
— Мой.
Мы зашли в дом. Я заварила чай — мятный, как люблю. Он пил ромашковый — как привык.
— Агнесса, — сказал он.
— М?
— Твоё запястье не болит?
— Нет. А твоё?
— Моё — да.
— Где?
— Вот здесь. — Он показал на левое предплечье. Гематома. Свежая. — Ударился о стену, когда уворачивался от меча.
— Дай.
Я взяла его руку. Помазала мазью — травяной, с окопником. Помассировала.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что.
Мы сидели на кухне. Пили чай. Молчали. И это молчание было тёплым — как одеяло, которым можно укрыться вдвоём.
— Эдвудс, — сказала я.
— М?
— Завтра — последний день.
— Да.
— Гном сказал, что завтра бьёт кинжал.
— Да.
— Ты боишься?
— Да. А ты?
— Тоже.
— Чего?
— Что после уничтожения проклятия ты уйдёшь.
— А я боюсь, что не смогу уйти.
Мы помолчали.
— Это эйфория, — сказала я.
— Это не эйфория.
— Адреналин?
— Нет.
— Проклятие?
— Тоже нет.
— Тогда что?
— Не знаю. — Он поставил кружку. — Я не знаю, что это. Но я хочу, чтобы это осталось.
Я протянула руку. Он — свою. Мы переплели пальцы.
— Договорились, — сказала я.
— Договорились, — ответил он.
Проклятие забилось в груди. Но теперь я не была уверена, что это проклятие.
Может быть — это было сердце.
Гном вышел из кузницы, когда мы уже допивали чай.
— Ну что, бойцы? — спросил он. — Отдохнули?
— Отдохнули, — сказал Эдвудс.
— Тогда собирайтесь. Завтра на рассвете — последний рывок.
— Последний, — повторила я.
Гном кивнул и ушёл.
Мы остались вдвоём.
— Агнесса, — сказал Эдвудс.
— М?
— Ты сегодня была великолепна.
— Ты тоже.
— Я серьёзно. Твоя магия, твоя реакция. Мы как будто танцевали.
— Ты умеешь танцевать?
— Нет. А ты?
— Тоже нет.
— А вместе — получается.
— Да. — Я улыбнулась. — Получается.
Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на небо — уже светлело, хотя мы не спали всю ночь.
— Эдвудс, — позвала я.
Он обернулся.
— Иди спать. Завтра трудный день.
— Не хочу спать.
— Почему?
— Боюсь, что мне приснится… не то.
— Что «не то»?
— Ты. В огне. Как сегодня.
— А что в этом плохого?
— Я не знаю, это мои желания или проклятия.
— А какая разница?
— Большая. — Он повернулся ко мне. — Если это проклятие — я не хочу. Если мои — я хочу, но боюсь.
Я встала. Подошла к нему.
— Давай сделаем так, — сказала я. — Мы не будем спать. Просто посидим вместе.
— До утра?
— До утра.
— А если проклятие будет шептать?
— Мы будем молчать.
— А если я захочу тебя поцеловать?
— Не захочешь.
— Откуда знаешь?
— Знаю.
Он вздохнул. Сел на подоконник. Я села рядом.
— Агнесса, — сказал он.
— М?
— Твоя татуировка. Ты открыла три уровня.
— Да.
— Ты чувствуешь больше?
— Да.
— Что именно?
— Страх. Надежду. И… тебя.
— Меня?
— Твоё тепло. Твоё присутствие. Твою боль.
— Ты чувствуешь мою боль?
— Иногда.
— А я — твою. — Он посмотрел на меня. — Проклятие?
— Может быть.
— А может — мы.
— Может.
Мы замолчали. За окном вставало солнце.
— Новый день, — сказал Эдвудс.
— Последний, — ответила я.
— Или первый.
— Или первый.
Он взял меня за руку. Я не убрала.
Проклятие пульсировало — тихо, устало. Как будто оно тоже ждало конца.
Мы ждали.