Проклятые любовью

Когда я закончила, руки тряслись. Не от усталости. От… непонятно от чего. Может быть, от адреналина. Может, от того, что я только что осознала: я притащила в свой дом незнакомого мужчину, зашила ему раны, потратила на это кучу зелий и нитей, и теперь он… лежит на коврике в моей прихожей.

Я села на пол. Прислонилась спиной к стене. Выдохнула.

— Ты идиотка, Агнесса, — сказала я вслух. — Ты это знаешь? Идиотка, каких свет не видывал. Ты могла позвать стражу. Ты могла уйти. Ты могла… ну, хотя бы не брать кинжал! Но нет. Тебе же нужно было сунуть нос куда не просят.

Кинжал.

О боги, кинжал!

Я нащупала его за поясом — он всё ещё был там, тёплый, живой. Я вытащила его и подняла перед собой.

Руны на клинке… изменились.

Теперь они светились мягко — серебристым, а не багровым. И рисунок был другой. Не угрожающий — почти нежный. И когда я смотрела на них, у меня в груди возникало странное чувство… тепло.

Не любовь. Нет. Но… что-то вроде «этот кинжал — мой друг». Или «владелец кинжала — мой…»

— Нет, — сказала я громко. — Нет-нет-нет.

Я резким движением положила кинжал на столик в прихожей — подальше от себя, от мужчины, от всего. Но он, зараза, продолжал светиться. И притягивать взгляд. И шептать (не словами — чувствами): «Оставь меня рядом. Не прячь. Я хороший. Я твой».

— Заклинание привязанности? — прошептала я. — Любовное проклятие?

Я знала о таких артефактах. Они были запрещены всеми магическими конвенциями. Артефакты, которые заставляют кого-то влюбиться в кого-то. Или — в случае кинжалов — заставляют того, кто его коснулся, влюбиться в последнего владельца. Или наоборот.

«Какой вариант у нас?» — подумала я, вспоминая лекции по проклятологии.

Вариант «А»: тот, кто коснулся кинжала, становится одержим тем, к кому он был привязан. Вариант «Б»: кинжал создаёт взаимную связь — оба носителя испытывают влечение. Вариант «В»: кинжал работает наоборот — заставляет других любить владельца.

Я взяла кинжал снова. Чувство тепла повторилось. Я посмотрела на мужчину — и почувствовала… раздражение. Чистое, нормальное раздражение. Не любовь. Не нежность.

— Так, — сказала я. — Значит, ты не влюбляешь меня в него. Или влюбляешь, но слабо. Или… или он должен был взять кинжал сам, а взяла я. В любом случае — это любовное проклятие. И я в него вляпалась.

Я поставила кинжал на столик — уже на расстояние вытянутой руки.

— Нужно его изолировать, — решила я. — У меня есть сейф. Магический. Я его туда положу. Не сдохнешь сегодня — разберёмся завтра. Если сдохнешь — сдам кинжал властям и сделаю вид, что ничего не знаю.

Мужчина не ответил. Он по-прежнему лежал на коврике, бледный, но живой. Дышал ровнее, чем раньше. Даже порозовел чуть-чуть.

— Молодец, — похвалила я его. — Ты держишься. Я это ценю.

Я встала. Ноги затекли — посидела на полу, дура. Плечо болело — видимо, переутомила магию. Но нужно было доделать дело.

Я взяла кинжал — он снова засветился в моей руке, уже ярче — и пошла на второй этаж, в свою лабораторию-кабинет. Там, в стене, за картиной с видом на Закатный лес стоял сейф. Небольшой, чугунный, с тремя замками — обычным, магическим и временным.

Открывать сейф было привычно. Я ввела комбинацию — 7−12−3–9 (дата смерти бабки и день рождения моей первой кошки). Магический замок щёлкнул. Я сунула кинжал внутрь, на полку с резервными зельями и старыми амулетами.

— Сиди там, — сказала я кинжалу. — И не шали.

Закрыла сейф. Проверила трижды. Щелчки — уверенные, надёжные.

Кинжал затих. Я почти физически почувствовала, как магия артефакта ослабевает, отрезанная от меня толщей чугуна и защитными рунами сейфа.

— Хорошо, — сказала я себе. — Это мы решили.

Вернулась в прихожую. Мужчина всё ещё лежал на коврике. Такой беспомощный, большой, раненый. И совершенно не вписывался в мою уютную, маленькую, ведьминскую квартиру.

— Что мне с тобой делать? — спросила я его.

Он не ответил.

— Ладно, — вздохнула я. — В гостиной — диван. Он раскладной. Я тебя туда перетащу. Но учти — я тебя не любила, не люблю и любить не собираюсь. Даже если кинжал будет петь серенады.

Я наклонилась над ним — взяла за здоровое плечо.

— Держись, лордик. Сейчас будет весело.

И я потащила его на второй этаж.

Это была худшая идея в моей жизни. Телекинез я использовать не могла — на лестнице было тесно, а магия требовала пространства. Пришлось тащить на себе — одной рукой держать его под мышкой, другой хвататься за перила.

Он весил, наверное, килограммов девяносто. Я — шестьдесят. И я уже устала. И замёрзла. И хотела спать.

Каждую ступеньку я проклинала. Свою доброту. Своё любопытство. Лысого жулика с поддельным ядом. Дождь. Фонари, которые не горят. И этот чёртов огненный орден.

— Ты — самое тяжёлое, что случалось в моей жизни, — прошептала я, перетаскивая его через порог гостиной.

Диван стоял у окна. Я кое-как разложила его одной рукой — второй удерживая мужчину, чтобы он не рухнул на пол. Получилось криво, простыня сбилась, подушки разлетелись — но лежать можно.

Я уложила его на диван. Поправила подушку под голову. Накрыла пледом — шерстяным, старым, но тёплым.

Посмотрела на него.

Во сне он выглядел моложе. Без этого напряжённого выражения лица, без хмурых складок между бровей. Обычный парень. Уставший. Раненный. Который, возможно, завтра умрёт у меня в гостевой комнате.

— Не умирай, — тихо сказала я. — Хорошо? Не умирай. Мне будет неудобно объяснять стражникам, почему в моём доме труп высокопоставленного пироманта.

Я поставила рядом с диваном табуретку. На табуретку — воду, кувшин с отваром шиповника (кровь восстанавливает), и сладкое печенье. На случай, если проснётся и захочет есть.

Потом я пошла на кухню. Налила себе чай. Села за стол. Обхватила кружку ладонями.

Дом затих. Только дождь барабанил по окнам, да где-то на чердаке скреблась мышь.

«Что я наделала?» — подумала я.

Взяла мужчину. Раненого. С кинжалом, который, возможно, проклят на любовь. Притащила к себе домой. Спрятала артефакт. Перевязала его. Уложила на диван.

«Какая же ты дура, Агнесса,» — подумала я снова.

Чай остыл. Я его не пила.

Я смотрела на стену и думала о том, что завтра мне придётся объяснять всё этому пироманту. Если он выживет. Если он не окажется преступником. Если кинжал не угробит нас обоих.

— Разберёмся утром, — сказала я в пустоту. — Если не сдохнешь.