Проклятые любовью

Глава 10

Гном ушёл в город за какими-то инструментами, которые, по его словам, были «жизненно необходимы для второго этапа уничтожения». Я не спрашивала, какими именно. Я сидела на кухне, смотрела в окно и чувствовала, как проклятие пульсирует где-то в груди — в такт чужому сердцу.

— Я тут подумал, — сказал Эдвудс, входя с кружкой в руке. Он перестал спрашивать разрешения передвигаться по дому. Мы перестали спрашивать многое. — Твоя магия. Вчера, когда ты ставила ветряную стену, я почувствовал что-то странное.

— Странное — в каком смысле?

— Блок. Как будто часть твоего резерва закрыта. Не повреждена, нет. Именно заблокирована.

Я замерла.

— Это не твоё дело, — сказала я.

— Агнесса…

— Не называй меня так.

— Агнесса, — повторил он, мягко, но настойчиво. — Я не спрашиваю из любопытства. Это может быть важно для ритуалов.

— Каких ритуалов?

— Тех, которые помогут уничтожить кинжал. Если часть твоей магии заблокирована, мы не сможем провести некоторые обряды. Например, кровное снятие.

— Кровное снятие требует открытого резерва.

— Да. И если ты не можешь его открыть…

— Я могу, — перебила я. — Просто не хочу.

— Почему?

— Потому что, — я вздохнула, — потому что, если я открою резерв полностью, я начну чувствовать.

— Чувствовать — это плохо?

— Для меня — да.

Эдвудс сел напротив. Поставил кружку на стол. Я заметила, что он снова заварил ромашковый чай — для меня. Для себя — мятный, который терпеть не мог, но пил, потому что «надо привыкать».

— Расскажи, — сказал он.

— Нет.

— Агнесса.

— Я сказала нет.

— Я не отстану.

— Ты всегда такой упёртый?

— Да. — Он посмотрел мне в глаза. — И ты знаешь, что я не отстану, потому что сам такой же.

Мы смотрели друг на друга. Проклятие пульсировало — тихо, но настойчиво.

— Ладно, — сказала я наконец. — Ладно. Только потому, что это может помочь уничтожить кинжал. Не потому, что я тебе доверяю.

— Хорошо, — сказал он.

Я помолчала. Собралась с мыслями.

— У меня есть татуировка, — начала я. — Блокирующая.

— Где?

— На спине. Между лопатками.

— Кто сделал?

— Я сама. В семнадцать лет.

— Сама? — Он удивился. — Татуировки такого уровня делают только мастера.

— Я внимательная ученица.

— И что она блокирует?

— Эмоции.

Эдвудс молчал. Я видела, как он переваривает эту информацию.

— Все эмоции? — спросил он наконец.

— Не все. Только сильные. Те, которые могут навредить.

— Кому?

— Мне. — Я посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь. — И другим.

— Что случилось?

— Я не хочу об этом говорить.

— Агнесса.

— Не называй меня так.

— Агнесса, — повторил он. — Это важно. Ты важна.

— Не для тебя.

— Для меня. — Его голос был твёрдым, но не грубым. — Ты важна для меня. Даже без проклятия. Даже несмотря на то, что мы знакомы всего неделю.

Я повернулась к нему.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Потому что я смотрю на тебя и вижу не просто ведьму с лавкой ядов. Я вижу человека, который закрыл себя от мира, чтобы не чувствовать боль. А это — большая боль.

— Ты психолог?

— Нет. Я тот, кто тоже закрывался. И знаю, как это выглядит.

Я молчала. Он ждал.

— Его звали Морган, — сказала я наконец. — Я встретила его, когда училась у бабки. Ему было двадцать. Мне — шестнадцать. Он был красивым. Умел говорить. Обещал звёзды с неба.

— И что случилось?

— Он оказался магом. Чёрным магом. Ему нужна была не я — мой дар. Ведьмовской ветер. Он хотел использовать меня как аккумулятор.

— Как — аккумулятор?

— Он воровал мою магию. По кусочкам. Через прикосновения. Через поцелуи. Через… близость. Я не замечала — потому что была влюблена. А когда заметила, было поздно. Резерв почти опустел.

— Что ты сделала?

— Я убила его. — Я сказала это спокойно, без гордости и без сожаления. — Ядом. Тот самый, который варю для клиентов. Смешала с вином. Он пил и не знал.

— Ты не жалеешь?

— Жалею, что не сделала это раньше.

— А татуировка?

— Потом. Я была опустошена. Не магически — морально. Я не могла чувствовать. Ни радости. Ни горя. Ни злости. Ничего.

— И ты… заблокировала эмоции, чтобы не сойти с ума?

— Да. Бабка научила. Сказала: «Если не можешь справиться с чувствами — запри их. Откроешь, когда будешь готова».

— И ты готова?

— Нет.

— Сейчас?

— Нет!

— Почему?

— Потому что, если я открою блок, я начну чувствовать всё сразу. И боль. И страх. И то, что я прятала семь лет. А это слишком много для одного раза.

— Ты не должна открывать всё сразу, — сказал он. — Только часть. Ту, что нужна для ритуала.

— Я не умею открывать часть.

— Научишься.

— Ты не мой учитель.

— А кто?

— Никто. Я сама себе учитель.

— И как успехи?

Я не ответила. Потому что успехов не было. Семь лет я жила с блоком, и за это время ни разу не попыталась его снять. Боялась. И сейчас — боялась.

— Агнесса, — сказал Эдвудс.

— Что?

— Покажи.

— Что показать?

— Татуировку.

— Зачем?

— Хочу понять, какой это блок. Может быть, я смогу помочь.

— Ты не умеешь снимать ведьмовские блоки.

— Но я умею видеть магию. Моя стихия — огонь. А огонь освещает.

Я помолчала. Потом встала, повернулась к нему спиной и подняла волосы.

— Смотри, — сказала я. — И запоминай.

Он не прикасался. Я слышала его дыхание — ровное, сосредоточенное. И чувствовала, как его магия касается моей спины — нежно, как ветерок.

— Красивая работа, — сказал он. — Руны древние. Ведьмовские. Блок наложен на семь уровней.

— Я знаю.

— Седьмой уровень — самый сильный. Он блокирует не только эмоции, но и часть резерва.

— Я знаю.

— Ты не сможешь провести кровное снятие, пока не откроешь хотя бы три уровня.

— Три?

— Да. Первый, второй и третий.

— Это много.

— Это необходимо.

Я опустила волосы. Повернулась к нему.

— Ты уверен?

— Да. Я видел подобное в Ордене. Один маг блокировал свою магию, чтобы не убивать людей. Ему помогли открыть блок постепенно. Он выжил.

— А я выживу?

— Должна.

— Ты не ответил.

— Я не знаю наверняка.

— Честно.

— Я всегда честен с тобой.