Страница 36 из 67
Мы сидели на полу, в кабинете, среди банок с зельями и сушёных трав. Пахло пылью, древностью и нами — мятой и дымом.
— Знаешь, что я поняла? — сказала я.
— Что?
— Что поцелуй без эмоций — это как чай без воды. Невозможно.
— Ты права.
— Мы не бревна.
— Нет.
— Мы просто два человека, которые…
— Что?
— Ничего.
— Скажи.
— Не хочу.
— Агнесса…
— Не называй меня так!
— Агнесса, — повторил он. — Агнесса, Агнесса, Агнесса.
— Прекрати!
— Почему? Тебе нравится, когда я произношу твоё имя. Я вижу.
— Ты ничего не видишь!
— Вижу, как ты краснеешь. Даже сейчас, в темноте.
— Это не темнота. Это сумерки.
— Какая разница?
— Большая.
— Какая?
— Ты меня смущаешь.
— Серьёзно?
— Отстань.
Он не отстал. Он смотрел на меня — и в его глазах (янтарных, даже в полумраке) было что-то новое. Не насмешка. Не жалость. Что-то… тёплое.
— Агнесса, — сказал он в третий раз.
— Что?
— Спасибо.
— За что?
— За попытку. Даже неудачную.
— Не благодари. Это был мой план, и он провалился.
— Но ты пыталась.
— Это не имеет значения.
— Имеет. — Он встал. — Имеет, потому что ты могла не пытаться. Могла оставить всё как есть. Но ты пыталась. Ради меня.
— Ради нас.
— Да. Ради нас.
Он протянул руку. Я взялась — и он помог мне встать.
Две секунды. По договору.
Потом я отпустила.
— Идём, — сказала я. — Расскажем гному, что мы ничего не добились.
— Кроме того, что стали ещё более неловкими.
— Это точно.
Мы спустились во двор.
Гном сидел на бочке, пил чай (ромашковый — пришлось ему по вкусу) и ждал.
— Ну? — спросил он.
— Не сработало, — сказала я.
— Знаю. — Он кивнул. — Проклятие стало сильнее. Я чувствую.
— И что делать?
— Ждать.
— Чего?
— Когда вы перестанете бороться.
— Мы не можем не бороться!
— Можете. Вы просто не хотите.
— Хотим!
— Ваши желания не имеют значения. — Гном допил чай, поставил кружку на бочку. — Проклятие не спрашивает, что вы хотите. Оно знает, что вы чувствуете. А вы чувствуете слишком много.
— Что значит «слишком много»?
— Вы злитесь. Боитесь. Смущаетесь. Желаете. Стыдитесь. Всё это — еда для «Вечного зова». Он счастлив. Он растёт.
— Как нам быть равнодушными?
— Никак. Вы не равнодушны друг к другу. Это факт.
— Но мы должны!
— Не должны. — Гном встал. — Вы должны просто быть. Не бороться. Не пытаться поцеловаться без эмоций. Не врать себе. Просто быть рядом. И ждать.
— Чего ждать?
— Когда проклятие насытится и захочет покоя.
— А если не захочет?
— Тогда… — гном посмотрел на меня, потом на Эдвудса, — тогда вы умрёте.
— Ты оптимист, — сказал Эдвудс.
— Реалист, — ответил гном. — Я видел «Вечный зов» дважды. Первых носителей он убил. Вторые — выжили.
— Как?
— Они перестали бороться. Приняли проклятие. Полюбили друг друга.
— Полюбили?
— Да. Не по принуждению. Сами. Проклятию стало нечем питаться — и оно исчезло.
— Исчезло?
— Артефакт рассыпался в прах.
Я переглянулась с Эдвудсом.
— Ты предлагаешь нам… полюбить друг друга? — спросил он.
— Я предлагаю вам не врать себе. Остальное — ваше дело.
Гном ушёл в кузницу. Мы остались во дворе.
— Он спятил, — сказала я.
— Возможно.
— Мы не можем полюбить друг друга.
— Почему?
— Потому что… потому что мы не подходим.
— По каким критериям?
— Ты пиромант. Я ведьма. Ты лорд. Я травница. Ты из Ордена. Я — из лавки.
— Это всё внешнее, — сказал он. — А внутреннее?
— Какое внутреннее?
— Ты одинока. Я одинок. Ты не доверяешь людям. Я — тоже. Ты боишься близости. Я — тоже.
— Это делает нас похожими?
— Это делает нас понятными друг другу.
Я замолчала.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да?
— Ты серьёзно?
— Никогда не был серьёзнее.
— Я не могу.
— Почему?
— Потому что я боюсь.
— Чего?
— Что это проклятие. Что, когда оно исчезнет — исчезнут и чувства. И я останусь одна. С разбитым сердцем.
— А если не исчезнут?
— Тогда я останусь с тобой.
— Это плохо?
— Не знаю. — Я посмотрела на него. — Ты чужой. Я чужая. Мы не знаем друг друга.
— Узнаем.
— Времени нет.
— Время есть. Всегда есть.
— Проклятие убьёт нас через месяц.
— Значит, месяц.
— Месяц — это мало.
— Больше, чем ничего.
Я вздохнула.
— Ты невыносим, — сказала я.
— Я знаю.
— И я невыносима.
— Тоже знаю.
— Мы подходим друг другу?
— Как две половинки одного проклятия.
— Это не комплимент.
— А я и не старался.
Он улыбнулся. Я — тоже. Грустно, но искренне.
— Что будем делать? — спросила я.
— Искать другой способ.
— А если не найдём?
— Тогда, — он посмотрел на меня, — тогда будем просто быть рядом. Без борьбы.
— Без борьбы, — повторила я.
Мы вошли в дом.
Кинжал в сейфе пульсировал.
Но теперь — тише.
Или мне только казалось.
Вечером мы сидели на кухне. Гном ужинал с нами — молча, сосредоточенно. Эдвудс заварил чай — ромашковый, уже не противный. Я смотрела на пламя свечи и думала.
— Гном, — сказала я, — а если мы проведём ритуал отвязки по-другому?
— Как?
— Не через поцелуй. Через объятия. Или через совместный сон.
— Совместный сон? — переспросил Эдвудс.
— Не в том смысле. Просто спать в одной комнате. Или в одной постели, но без…
— Без всего, — закончил он.
— Да.
— Это может сработать, — сказал гном. — Но опасно. Сны — сильнейший проводник для проклятия.
— Мы уже видели сны, — сказала я. — Хуже не будет.
— Будет, — сказал Эдвудс. — Будет хуже. Потому что если мы будем спать рядом — проклятие получит доступ к нашим самым глубоким желаниям.
— Ты боишься?
— Да.
— Чего?
— Что увижу то, что не хочу видеть.
— Что именно?
— Тебя. Настоящую. Без масок.
— А я — тебя.
Мы помолчали.
— Давайте рискнём, — сказала я.
— Давайте, — ответил он.
Гном вздохнул.
— Дети, — сказал он, — вы оба идиоты.
— Знаем, — ответили мы хором.
Ночью мы легли в одной комнате.