Проклятые любовью

Глава 9

Гном Торгрим оказался не просто кузнецом, а настоящим художником своего дела. Он бил по кинжалу молотом три часа подряд, и всё, чего добился, — это одна маленькая трещина на рукояти. Тонкая, как паутинка. Почти незаметная.

— Не идёт, — сказал он, вытирая пот со лба. — Крепкий орешек.

— Что будем делать? — спросил Эдвудс. Он стоял рядом с наковальней, бледный, с синяками под глазами. После вчерашней ссоры он почти не спал — как и я. Но проклятию было всё равно. Оно пульсировало в такт нашим сердцам, довольно, сыто, нагло.

— Нужно ослабить проклятие, — сказал гном. — Сделать кинжал уязвимее.

— Как?

— Ритуал отвязки. — Гном посмотрел на меня. — Ты ведьма, должна знать.

— Знаю, — ответила я. — Но ритуал отвязки требует… интимной близости.

— Интимной? — переспросил Эдвудс с подозрением.

— Не в том смысле, — поспешно добавила я. — Нужна кровь. Обоих носителей. И поцелуй.

— Поцелуй?

— Да. Без эмоций. Чисто механический. Чтобы магия зафиксировала контакт, но не подпиталась чувствами.

— Это возможно? — спросил он.

— Теоретически, — ответил гном. — Практически — никто не пробовал.

— Почему?

— Потому что поцелуй без эмоций — это как объятия без рук. Бессмысленно.

— Но мы попробуем, — сказала я.

Эдвудс посмотрел на меня. В его глазах было что-то среднее между страхом и отвращением. И ещё — любопытством. Ему было интересно, как я буду это делать. Мне — как он.

— Ладно, — сказал он. — Давай.

Мы поднялись в дом. Гном остался во дворе — сказал, что не хочет смотреть на «это безобразие». Я не спорила. Сама не хотела, чтобы кто-то видел.

На кухне мы сели друг напротив друга. Я достала нож — тот самый, которым резала травы. Чистый. Острый.

— Кровь, — сказала я. — Твоя и моя.

— Сколько?

— По три капли. В одну чашу.

Я поставила на стол маленькую стеклянную пиалу — ту, в которой обычно смешивала ингредиенты для зелий. Эдвудс протянул руку.

— Режь.

— Сам.

— Боишься?

— Нет. Просто не хочу чувствовать себя палачом.

Он взял нож. Полоснул по подушечке указательного пальца — глубоко, но аккуратно. Кровь выступила тёмными каплями. Он выдавил три в пиалу.

— Теперь ты.

Я протянула руку. Он посмотрел на меня. Потом взял мою ладонь — осторожно, почти нежно — и сделал маленький разрез. Я даже не почувствовала боли. Только тепло его пальцев.

— Три капли, — сказал он.

Я сжала кулак. Кровь закапала в пиалу. Смешалась с его.

— Готово, — сказала я.

— Что дальше?

— Дальше — поцелуй.

Мы помолчали.

— Как это должно быть? — спросил он.

— Без эмоций. Как будто мы не люди, а два бревна.

— Бревна не целуются.

— Ты понял.

Он кивнул. Встал. Подошёл ко мне. Я тоже встала.

Мы стояли друг напротив друга — близко, но не касаясь. Я чувствовала его дыхание — спокойное, ровное. Он старался. Я старалась.

— Давай быстро, — сказала я.

— Давай.

Он наклонился. Я приподнялась на цыпочки.

И мы столкнулись лбами.

— Твою мать, — сказала я.

— Извини, — сказал он.

— Не извиняйся. Давай заново.

Мы попробовали снова. На этот раз я отвернула голову влево, он — вправо. Наши носы встретились.

— Это невозможно, — сказал он.

— Возможно. Просто нужно расслабиться.

— Я расслаблен.

— Ты напряжён, как струна.

— Я не умею целоваться без эмоций.

— А с эмоциями умеешь?

Он замолчал. Я поняла, что сказала лишнее.

— Прости, — сказала я. — Не важно.

— Важно, — ответил он. — Я умею. Но не с тобой.

— Почему?

— Потому что с тобой всё сложно.

— Эдвудс…

— Не сейчас. — Он отошёл к окну. — Давай просто сделаем это. Как бревна.

— Хорошо.

Он вернулся. Встал напротив. Закрыл глаза. Я — тоже.

— На счёт три, — сказала я. — Раз. Два. Три.

Мы поцеловались.

Это было ужасно.

Его губы были сухими и твёрдыми, как кожа старого седла. Мои — наверное, тоже. Мы просто прижались друг к другу ртами и замерли. Ни движения. Ни тепла. Ни жизни.

Я чувствовала себя рыбой, которую выбросили на берег.

— Долго? — прошептал он мне в губы.

— Не знаю.

— Может, хватит?

— Может.

Мы отстранились.

— Ну как? — спросила я.

— Мерзко, — сказал он.

— Ага.

— Я чувствовал больше, когда целовал змею.

Я фыркнула.

— Змея была польщена.

Он хотел улыбнуться — но не смог. Потому что ритуал требовал серьёзности, а мы только что сделали нечто настолько нелепое, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Давай проверим, сработало ли, — сказала я.

Мы подошли к сейфу. Я открыла его.

Кинжал лежал на полке — тёмный, пульсирующий. Руны на клинке горели ярче, чем утром. И когда я взяла его в руки, он засветился злым багровым светом.

И засмеялся.

Не звуком — вибрацией. Кинжал дрожал в моей руке, и эта дрожь была похожа на смех. Насмешливый, довольный, злой.

— Не работает, — сказала я.

— Что? — Эдвудс подошёл ближе.

— Ритуал не работает.

— Ты уверена?

— Смотри.

Я показала ему кинжал. Руны пульсировали сильнее, чем до поцелуя. Намного сильнее. Проклятие не только не ослабло — оно усилилось.

— Он смеётся, — сказал Эдвудс.

— Я знаю.

— Мы накормили его.

— Да.

— Чем?

— Нашим смущением. Неловкостью. Отвращением. И тем, что мы пытались сделать поцелуй без эмоций.

— А это была эмоция?

— Неловкость — это эмоция. И довольно сильная.

— Чёрт.

— Чёрт.

Я положила кинжал обратно в сейф. Закрыла. Заперла на все три замка.

— Что будем делать? — спросил он.

— Не знаю. — Я села на пол. Прислонилась спиной к стене. — Гном сказал, что нужно ослабить проклятие. Мы попробовали. Не получилось.

— Может, есть другой способ?

— Может. Но я его не знаю.

Он сел рядом. На расстоянии — не касаясь.

— Агнесса, — сказал он.

— М?

— Тот поцелуй… он был действительно ужасным?

— Ужасным, — подтвердила я.

— Я тоже так подумал.

— Неужели?

— Да. Но знаешь, что странно?

— Что?

— Даже такой ужасный поцелуй с тобой был лучше, чем хороший — с кем-то другим.

— Это проклятие говорит.

— Нет. Это я.

Я повернула голову. Он смотрел прямо перед собой — на стену.

— Эдвудс…

— Я знаю. — Он вздохнул. — Не нужно отвечать. Просто… запомни.

— Запомнила.