Проклятые любовью

— Твоя рубашка порвана.

— Знаю.

— Я зашью.

— Не надо.

— Надо. Не ходи оборванцем. Ты же лорд.

— Уже нет.

— Для меня — лорд. Противный, заносчивый, но лорд.

Он хмыкнул.

— А для меня ты — ведьма. Сварливая, упрямая, но ведьма.

— Мы говорим комплименты?

— Редкие.

— В таком случае — ты неплохо завариваешь чай. Когда не перегреваешь воду.

— А ты неплохо шьёшь. Когда не попадаешь иглой себе в палец.

— Тебе показалось.

— Не показалось. Я видел кровь.

— Это была не кровь. Это был сок трав.

— Это была кровь.

— Докажи.

— Не буду.

Мы замолчали. Снова тишина — но уже другая, спокойная.

Проклятие молчало.

Потому что мы не кормили его ссорой. И не кормили любовью.

Мы просто были.

Он — пиромант из Ордена, который хотел уничтожить кинжал.

Я — ведьма, которая хотела, чтобы этот пиромант ушёл.

Но где-то глубоко внутри я уже знала: когда он уйдёт, я буду ждать.

Не проклятие. Не кинжал. А я.

Потому что так бывает. Один день, один разговор, одна ссора — и ты понимаешь, что человек, которого ты ненавидела, стал тебе нужен.

Я ненавидела Эдвудса Файренса.

Я была готова убить его своими руками.

Но только не отпускать.

И это было страшно.

К вечеру проклятие снова начало шептать. Но теперь — не о любви. О том, что мы враги. Что он предатель. Что у него есть тайны. Что я не должна ему верить.

— Он пытается нас поссорить, — сказала я Эдвудсу.

— Зачем?

— Чтобы мы накормили его эмоциями. Злость — тоже еда для проклятия.

— Что будем делать?

— Не ссориться.

— А если получится?

— Тогда будем мириться быстро.

— Как?

— Давай договоримся. Если один из нас начинает злиться — другой говорит «ромашка».

— Ромашка?

— Да. Это маркер. Значит — стоп. Мы останавливаемся и делаем паузу.

— Почему ромашка?

— Потому что ты не любишь ромашковый чай. А я люблю. И это слово не вызывает у меня злости.

— Хорошо. А если злюсь я?

— Тогда я говорю «огонь».

— Огонь?

— Да. Потому что ты пиромант.

— А если в этот момент я действительно злюсь и могу поджечь дом?

— Тогда я скажу «лед».

— Лед? Откуда лед?

— Я придумаю. Когда буду говорить.

Он покачал головой.

— Ты странная, — сказал он.

— Я ведьма.

— Я уже слышал.

Наступила ночь.

Мы не спали — боялись снов. Сидели на кухне, пили чай (ромашковый, потому что он успокаивает), и разговаривали о пустяках.

— Какое у тебя любимое время года? — спросил он.

— Осень.

— Почему?

— Потому что воздух чистый. И травы хорошо сушатся.

— А твоя бабка?

— Что — бабка?

— Какое время года любила она?

— Весну. Говорила, что весной всё оживает. Даже старые проклятия.

— Моя бабка любила зиму. Говорила, что снег скрывает грехи.

— Умная была женщина.

— Была.

— Ты скучаешь по ней?

— Иногда.

— Я по своей — часто.

Мы помолчали.

— Агнесса, — сказал он.

— М?

— А если завтра гном не сможет уничтожить кинжал?

— Сможет.

— А если нет?

— Не знаю. — Я посмотрела в окно. Звёзды — яркие, холодные. — Тогда мы будем искать другой способ.

— А если не найдём?

— Тогда мы будем жить с этим проклятием.

— Вместе?

— Вместе.

— Ты готова к этому?

— Я готова ко всему, кроме того, что мы поссоримся навсегда.

— Не поссоримся.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты нужна мне. Даже без проклятия.

Я повернулась к нему. В темноте его глаза светились — янтарные, как у волка.

— Это проклятие говорит, — сказала я.

— Нет. Это я.

— Докажи.

— Я не могу. Но ты можешь поверить.

— Я не верю словам.

— А чему веришь?

— Делам.

— Каким?

— Например, тому, что ты заварил мне ромашковый чай, хотя терпеть его не можешь.

— Это не дело. Это мелочь.

— Мелочи складываются в большое.

— Ты права.

— Я всегда права.

— Не всегда. Но в этом — да.

Я улыбнулась. В темноте он не увидел — но я знала, что улыбнулась.

Проклятие шепнуло: «Он улыбнулся тоже».

Я не проверила.

Но я знала.

Утром гном разбудил нас стуком в дверь.

— Вставайте! — рявкнул он. — Солнце взошло! Пора!

Мы встали. Умылись. Выпили по кружке чая (ромашкового, быстро, без разговоров). Спустились во двор.

Кузница гнома стояла в центре. Наковальня, мехи, молоты. И кинжал — на специальной подставке из чернёного железа.

— Готовы? — спросил гном.

— Готовы, — сказали мы хором.

Проклятие забилось в груди — у меня и у него. В унисон.

— Тогда начнём, — сказал гном.

И поднял молот.