Страница 24 из 67
Он не договорил. Проклятие снова зашептало — на этот громко, навязчиво.
«Она близко. Её плечо касается твоего плеча. Её волосы пахнут мятой. Повернись. Посмотри на неё. Дотронься до её руки.»
— Заткнись, — сказал Эдвудс.
— Что? — Я подняла голову.
— Не тебе. Ему.
— Проклятию?
— Да.
Он отодвинулся. Села подальше — на другую сторону комнаты.
— Что оно тебе сказало?
— Не важно.
— Скажи.
— Оно сказало, что твоё плечо касается моего плеча. Хотя это не так. Мы сидели в метре друг от друга.
— Может, оно переоценивает расстояние.
— Может, оно хочет, чтобы я к тебе прикоснулся.
— А ты хочешь?
— Нет!
— Тогда не прикасайся.
— Я и не прикасаюсь! Я сижу на другой стороне комнаты!
— Тогда чего ты злишься?
— Я не злюсь. Я… — Он замолчал. Потряс головой. — Проклятие сводит с ума.
— Я знаю.
— Оно заставляет меня думать о тебе. Постоянно. Даже когда я хочу думать о книгах. О кинжале. О гноме. О чём угодно, кроме тебя.
— И что ты делаешь?
— Пытаюсь не думать.
— Получается?
— Нет.
Я посмотрела на него. Он сидел, прижавшись спиной к полке, и выглядел уставшим. Не физически — морально. Как человек, который борется с ветряной мельницей и проигрывает.
— Эдвудс, — сказала я.
— М?
— Мы справимся.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Потому что если мы не справимся, то умрём или сойдём с ума. А я не хочу ни умирать, ни сходить с ума. Особенно из-за мужчины, который не умеет заваривать чай.
Он хотел ответить — но в этот момент дверь спецхрана открылась, и на пороге появилась библиотекарша.
— Всё в порядке? — спросила она, оглядывая комнату. — Я слышала голоса.
— Всё в порядке, — сказал Эдвудс, вставая. — Я разговаривал сам с собой.
— Это часто бывает с учёными, — улыбнулась она. — Нашли что-то полезное?
— Да. Вот эту книгу. — Он показал «Анализ случая». — Я хотел бы взять её на время.
— К сожалению, книги из спецхрана не выдаются на дом. Только чтение в зале.
— Тогда я буду читать здесь.
— До закрытия библиотеки осталось два часа.
— Мне хватит.
Библиотекарша кивнула. Посмотрела на меня. Нахмурилась.
— А это кто? — спросила она.
Я замерла.
— Моя помощница, — сказал Эдвудс. — Я же говорил.
— Я не видела, как она входила.
— Она была в зале, пока вы ходили за ключом.
— Странно. — Библиотекарша подошла ближе. — У неё нет пропуска.
— Она при мне.
— Правила есть правила.
— Я отвечаю за неё.
— Это не имеет значения. Если у неё нет пропуска, она должна покинуть библиотеку.
— Она уйдёт, — сказал Эдвудс. — Через пять минут.
— Нет. Сейчас.
Он посмотрел на меня. Я — на него. В его глазах я прочитала: «прости, не получилось».
Я кивнула. Вышла из спецхрана. Библиотекарша проводила меня до выхода из зала и проследила, чтобы я спустилась по лестнице.
— Не возвращайтесь, — сказала она. — Иначе я вызову стражу.
— Не вернусь, — пообещала я.
Но я солгала. Я вернулась через чёрный ход — тот, которым пользовались слуги. Поднялась по служебной лестнице на третий этаж и затаилась за колонной, откуда был виден спецхран.
Ждать пришлось долго. Эдвудс читал книгу — я видела его через открытую дверь. Библиотекарша сидела за своим столом и тоже читала — роман, кажется.
Проклятие шептало: «Он ищет спасение в книгах. Но он не найдёт. Спасти его можешь только ты».
— Я не спасительница, — прошептала я. — Я соучастник.
«Соучастник — почти то же самое.»
— Молчи.
Через час библиотекарша встала, потянулась и ушла в другой конец зала — проверять, всё ли в порядке у других читателей.
Я воспользовалась моментом. Тихо, на цыпочках, прокралась к спецхрану. Заглянула внутрь.
Эдвудс сидел на полу, обложившись книгами. Перед ним лежал блокнот, в который он что-то выписывал.
— Псс, — сказала я.
Он поднял голову.
— Ты как здесь? — прошептал он.
— Чёрный ход.
— Тебя увидят.
— Не увидят, если ты будешь прикрывать. — Я вошла, закрыла за собой дверь. — Что нашёл?
— Ничего нового. Всё то же, что мы уже знаем. «Вечный зов» не снимается, только уничтожается. Три способа — кузница, кровь, смерть носителя.
— Может, есть четвёртый?
— Если и есть, его нет в этих книгах.
Я взяла одну из книг — ту, что с письмами жертвы. Начала читать.
Это были дневниковые записи женщины по имени Эльза, которая под действием проклятия убила своего возлюбленного. Она писала о том, как нарастала одержимость: с каждым днём мысли о нём заполняли всё её сознание. Она не могла есть, спать, работать. Она перестала выходить из дома. Она писала ему письма — десятки писем, которые не отправляла. И в конце концов — пришла к нему с кинжалом.
«Я не хотела его убивать, — читала я. — Я хотела, чтобы он смотрел только на меня. Чтобы он принадлежал мне. Но он сказал, что не любит меня. Что проклятие не может заменить настоящие чувства. И тогда я поняла: если он не мой в этой жизни, он будет моим в смерти».
Я закрыла книгу.
— Жутко, — сказала я.
— Да, — ответил Эдвудс. — Поэтому я и хочу уничтожить кинжал.
— Ты поэтому ушёл из Ордена? Потому что они хотели использовать «Вечный зов» как оружие?
— Не только. Но это было одной из причин.
Он помолчал. Потом добавил:
— В Ордене считают, что любовное проклятие — это гуманный способ контроля. Лучше убить человека магией, которая заставит его любить тебя, чем убить физически.
— Это бесчеловечно.
— Я так и сказал. Меня назвали идеалистом.
— А ты идеалист?
— Нет. Я просто не хочу, чтобы ко мне применяли любовные проклятия. Поэтому и не применяю их к другим.
Мы посмотрели друг на друга. В тесной комнате спецхрана, среди книг, которые пахли смертью и безумием, это было почти неловко.
— Нам пора, — сказал Эдвудс. — Библиотека закрывается.
Мы собрали книги. Поставили на полки. Я выскользнула через чёрный ход. Эдвудс вышел через главный вход.
Мы встретились на улице, у фонаря напротив библиотеки.
— Итог? — спросила я.
— Итог: мы ничего нового не узнали.
— Это не так. — Я достала из кармана маленький листок — тот, на котором переписала схему ритуала уничтожения через кузницу. — Мы узнали, как помочь гному. И как не ошибиться.
— Ты вынесла это из библиотеки?
— Я вынесла это из спецхрана. Пока ты разговаривал с библиотекаршей.
— Агнесса…