Страница 20 из 67
— Он тоже не удержался. — В голосе Эдвудса зазвучала… теплота? Нет. Воспоминание. Но теплота тоже была. — Наставник вскочил, начал тушить штаны. Весь поток ржал. Он потом полгода не разговаривал со мной.
— А ты?
— А я учился контролировать магию.
— И научился?
— Как видишь — не до конца.
Он показал на скатерть.
— Скатерть — не штаны наставника, — сказала я. — Штаны я бы, может, и простила. Скатерть — моя любимая.
— У тебя любимая скатерть?
— У неё цветочки. Я её на рынке за три монеты купила. Пять лет прослужила.
— Я куплю новую.
— На что? У тебя нет денег.
— Заработаю.
— Чем?
— Магией.
— Кому нужна магия пироманта в этом городе?
— Тем, кто топит печи.
— Печи топят дровами.
— А я могу топить углём. Без дров. Чисто.
— Это может быть интересно, — признала я.
Мы посмотрели друг на друга. В моём взгляде — всё ещё остатки смеха. В его — что-то новое. Не знаю, что. Может быть, просто усталость.
— Давай приберёмся до прихода гнома, — сказала я. — И перестанем жечь вещи.
— Договорились.
Мы убрали лавку. Я сменила скатерть (запасная была в шкафу, такая же дешёвая, но с ромашками). Эдвудс вытер лужу на полу своей рубашкой (другой тряпки не нашлось). К приходу гнома мы были готовы.
Почти.
В одиннадцать сорок пять, когда мы сидели на кухне и ждали гостя, Эдвудс вдруг сказал:
— Агнесса.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не убила. За то, что дала воду, когда я заливал скатерть. За то, что не рассмеялась, когда я ударил себя по лицу.
— Я рассмеялась.
— После. Не сразу.
— Это важно?
— Важно. — Он помолчал. — В Ордене, если бы я ударил себя при ком-то, надо мной смеялись бы неделями. Ты рассмеялась через минуту. И то потому, что не могла сдержаться.
— Ты странный, — сказала я. — Сравниваешь меня с солдатами Ордена.
— Я сравниваю людей. Ты лучше.
— Не надо меня хвалить. Проклятие воспользуется.
— Я не хвалю. Я констатирую.
Он опять за своё. «Констатирую». Слово-паразит, за которым он прячет эмоции. Но я решила не копать. Гном придёт с минуты на минуту, и нам нужно быть сосредоточенными.
Я выложила на стол кинжал — в мешочке, но без дополнительной блокировки, потому что гном должен был его видеть.
— Не прикасайся, — сказала я Эдвудсу.
— И не собирался.
Кинжал лежал на скатерти с ромашками и тускло светился — серебристым, спокойным светом. Руны на клинке пульсировали в такт моему сердцу. Или его. Мы так и не поняли, чей пульс задаёт ритм.
Проклятие шепнуло: «Возьми его за руку. Просто так. Никто не увидит».
Я скрестила руки на груди.
— Ты слышишь? — спросил Эдвудс.
— Да.
— Что оно тебе говорит?
— Не скажу.
— Я скажу. Оно говорит: «Она смотрит на тебя. Возьми её за руку. Ей холодно».
— Моё говорит то же самое. Только про тебя.
— Значит, мы в равных условиях.
— Значит, мы в равном дерьме.
— Агнесса, — он усмехнулся (усмехнулся! второй раз за день!), — твой словарный запас поражает.
— Я не леди, лорд Файренс. Я ведьма. Мы ругаемся, когда хотим.
— Я заметил.
В дверь постучали.
Три удара. Тяжёлых, уверенных.
Я пошла открывать.
На пороге стоял гном Торгрим. С молотом, с клещами, с большим кожаным фартуком, перепачканным сажей. За его спиной — ничего. Только пустая улица и ветер.
— Здравствуй, ведьма, — сказал он.
— Здравствуй, гном.
— Можно войти?
— Если без молота.
Он посмотрел на свой молот. Потом на меня. Потом спрятал молот за спину.
— Молот — часть меня, — сказал он. — Никуда не денется.
— Тогда входи.
Он вошёл. В прихожей стало тесно. Гном был маленького роста, но занимал столько места, будто их было трое.
— Где пиромант? — спросил он.
— На кухне. Иди за мной.
Я провела его на кухню. Эдвудс встал, когда мы вошли. Гном посмотрел на него. Эдвудс — на гнома.
— Торгрим, — сказал он.
— Файренс. — Гном не улыбнулся. — Ты похудел.
— Я был ранен.
— Вижу. И связан с ведьмой.
— Временно.
— Надеюсь. — Гном перевёл взгляд на стол. На кинжал. — Это он?
— Он.
Гном подошёл ближе. Наклонился. Рассмотрел руны, не прикасаясь.
— «Вечный зов», — сказал он. — Третий экземпляр, какой я вижу. Второй — буду уничтожать.
— Ты сможешь? — спросила я.
— Смогу. Но нужна подготовка. И тишина. И чтобы никто не дышал мне в затылок.
Я отошла к окну. Эдвудс остался на месте.
— Я сказал — никто, — повторил гном. — Это значит и ты, пиромант.
— Я в десяти шагах.
— Десять шагов — это мало. Отойди к двери.
Эдвудс скрипнул зубами, но отошёл.
Гном достал из-за пояса лупу — огромную, с увеличительным стеклом в три пальца толщиной. Приставил к клинку. Замер.
Тишина. Слышно было, как тикают часы на стене. И как бьётся проклятие — внутри меня, внутри него, внутри кинжала.
— Хорошая работа, — сказал гном. — Древняя. Сильная. Руны дорические, но почерк — человеческий. Маг. Хороший маг.
— Ты можешь его разбить? — спросил Эдвудс.
— Могу. Но не здесь.
— Почему?
— Потому что для удара нужна точная сила. Здесь слишком много отвлекающих. Магия ведьмы. Твоя магия, пиромант. Проклятие, которое висит в воздухе. Я могу ошибиться.
— И что будет, если ошибёшься?
— Кинжал взорвётся. Мы все умрём. Или половина дома разлетится.
Эдвудс посмотрел на меня. Я — на него.
— Где не ошибаться? — спросил я.
— В моей кузнице. Там, где я работаю каждый день. Там, где сила идёт из земли, а не из воздуха.
— Ты же говорил, что не можешь вынести молот из кузницы? — спросила я.
— Не могу. Но ты можешь принести кинжал туда.
— Эдвудс не может выйти из дома, — сказала я. — Его привязало проклятие.
— Я знаю. — Гном посмотрел на меня. — Его привязало к тебе, ведьма. Или к твоему дому. Но кинжал — не он. Кинжал ты можешь вынести.
— И уничтожить без него?
— Не знаю. — Гном убрал лупу. — «Вечный зов» — сложный артефакт. Для уничтожения нужно, чтобы и «источник», и «цель» были рядом с кинжалом. Иначе связь разорвётся только наполовину.
— Что значит «наполовину»?
— Один из вас останется привязанным к артефакту. Кто именно — неизвестно. Может быть, ты. Может быть, он. Может быть, вы оба, но слабее.
Я скрестила руки на груди.
— То есть мы в тупике?
— Нет. — Гном сел на табурет. — Есть третий вариант.