Проклятые любовью

Глава 3

Подгорный округ встретил нас запахом угля, жареной рыбы и разочарования.

Я бы сказала, что мы дошли туда за три часа, как планировали. Но мы не дошли. Мы прошли примерно половину пути — до старой водяной мельницы на окраине города — когда Эдвудс остановился как вкопанный и сказал:

— Дальше не могу.

— Что значит «не могу»? — спросила я, поправляя лямку рюкзака. — Устал? Привал сделаем. Вон там скамейка.

— Не в этом дело. — Он был бледнее обычного. Не от слабости — от чего-то другого. От страха? Нет. Он не боялся. От… удивления. — Я не могу сделать шаг.

Я подошла ближе. Он стоял на гравийной дорожке, ведущей к мельнице, и смотрел на свои ноги так, будто они приросли к земле.

— Что ты чувствуешь? — спросила я.

— Стену. — Он поднял руку и провёл ею в воздухе перед собой — медленно, как слепой, ощупывающий пространство. — Здесь что-то есть. Невидимая граница. Я упираюсь в неё, как в стекло.

Я протянула руку — и прошла сквозь пустоту без всякого сопротивления.

— Для тебя её нет, — констатировал Эдвудс. Голос звучал ровно, но я видела, как напряжены его челюсти. — Только для меня.

— Геометрическая ловушка? — предположила я.

— Скорее магический замок. Артефакт привязал меня к месту активации проклятия.

— То есть к моему дому?

— К твоему дому, — подтвердил он. — Радиус… нужно проверить.

Мы вернулись обратно. Я шла впереди, он — за мной, как на невидимом поводке. На полпути к городу он снова остановился — там, где дорога сворачивала к старому дубу, на котором висела табличка «Осторожно, злая собака» (собаки не было уже лет пять).

— Здесь, — сказал он. — Граница. Я могу идти только в пределах ста метров от твоего дома.

— То есть мы заперты?

— Я заперт. Ты — свободна.

Я посмотрела на него. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону города — туда, где в дымке виднелись шпили ратуши. В его глазах было что-то… тоска? Нет. Злость. Чистая, холодная злость на обстоятельства.

— Выходит, — медленно сказала я, — ты не можешь пойти к гному.

— Выходит, так.

— И гном не может прийти к нам?

— Он может. Если ты его пригласишь. Но гномы не любят покидать свои кузницы. И не любят ведьм.

— Меня он тоже не будет любить.

— Тебя — меньше всего, — согласился Эдвудс. — Но выбора нет.

Мы развернулись и пошли обратно к дому.

По дороге я думала. О проклятии, которое нас связало. Об артефакте, который мы не можем уничтожить, потому что носитель привязан к месту активации. О гноме, который не захочет помогать ведьме с Карнизной.

О том, что всё идёт не по плану.

А ведь план был такой хороший.

Дома мы первым делом провели эксперимент.

Я взяла мел и нарисовала на полу прихожей круг с отметками через каждые десять метров — схематично, но достаточно точно для замеров. Эдвудс ходил по кругу, как лошадь на корде, а я фиксировала точки, где он чувствовал сопротивление.

— Сто три метра до восточной стены, — сказал он, упираясь в невидимую преграду на заднем дворе, где у меня росла крапива и валялся старый таз. — Девяносто семь до западной. Девяносто два до северной. Сто пять до южной.

— Не круг, — сказала я, записывая. — Эллипс.

— Какая разница? Я не могу выйти за пределы этой проклятой территории.

— Разница в том, что если территория — эллипс, то есть точки, где граница дальше. Может, мы найдём проход?

— Не найдём. — Он отряхнул штаны (на заднем дворе было грязно). — «Вечный зов» не оставляет лазеек. Он привязывает «источника» к «цели» через место активации. Я не могу уйти дальше определённого радиуса, потому что проклятие поддерживает связь.

— И что нам делать?

— Пригласить гнома сюда.

— Ты говорил, он тебя уважает. Или уважал, когда ты был в Ордене.

— Уважал. Но я ушёл из Ордена. И я приду к нему не один, а с ведьмой. — Он посмотрел на меня. — Без обид.

— Обидно, но правда. Ведьм в Подгорном округе не любят. После той истории с проклятием кузнечных мехов…

— Какой историей?

— Давно было. Одна ведьма поссорилась с гномом, наслала порчу на мехи, они перестали раздувать огонь. Гномы остались без работы на месяц. С тех пор все ведьмы для них — враги.

Эдвудс потёр переносицу.

— То есть мы застряли в твоём доме, с проклятием, которое нас медленно убивает, и единственный человек, который может помочь, нас ненавидит?

— В общем и целом — да, — сказала я. — Добро пожаловать в мою жизнь, лорд Файренс. Здесь всегда так.

Он не засмеялся. Но я видела, как дрогнули уголки его губ.

— Ладно, — сказал он. — Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала договор.

— Какой договор?

— Правила поведения. Пока мы живём под одной крышей и пока проклятие пытается нас свести, нам нужны чёткие границы.

Я скрестила руки на груди.

— Давай. Я вся во внимании.

Мы сели за кухонный стол. Я налила чай — себе и ему. Эдвудс взял лист бумаги, перо (моё, с погнутым пером, но писать можно), и начал диктовать.

— Пункт первый: не прикасаться друг к другу дольше двух секунд.

— Двух? — переспросила я. — Это очень мало.

— Это безопасно. Я изучил механику «Вечного зова»: прикосновения усиливают связь. Чем дольше контакт, тем быстрее проклятие встраивается в нервную систему. Две секунды — критический порог.

— А если случайно? Например, в тесной прихожей?

— Избегать тесных прихожих.

— У меня дом старый. Прихожая тесная.

— Тогда будем очень вежливыми и очень быстрыми. — Он записал. — Пункт второй: не смотреть в глаза после полуночи.

— Это ещё зачем?

— Взгляд в глаза — самый сильный якорь для проклятия. После полуночи магия артефакта активнее. Если мы будем смотреть друг другу в глаза в это время, связь ускорится втрое.

— Откуда такие данные?

— Из досье Ордена. Три случая, когда носители смотрели в глаза ночью — все трое сошли с ума в течение недели.

Я помолчала.

— А если мы случайно встретимся взглядами?

— Тогда быстро отвести глаза и сказать «извините».

— Извините?

— Вежливость снижает эмоциональный накал. Проклятие питается эмоциями. Чем мы спокойнее и отстранённее, тем ему труднее.

Я кивнула. Это звучало разумно.

— Записала? — спросил он.

— Запомнила.

— Пункт третий: Агнесса ищет способ снятия проклятия, Эдвудс платит магией.

— Как именно «платит»?