Страница 8 из 85
Петр тоже спрыгнул с коня и поприветствовал встречных.
Тигрица выпустила детеныша, и тот теперь сидел, прижимаясь к мамкиному теплому мягкому брюху.
От костра начал доходить приятный жар, и уставших измученных путников постепенно отпускала ледяная тряска. К тому же повеяло волнительными запахами еды и домашнего уюта.
— Багдифи! — прокричали незнакомые люди и грохнули колотушками в щиты.
Нетрудно было догадаться, что это слово означает ответное приветствие.
— Мы по-вашему не понимаем, — смущенно признался Тимофей, — и все же рады вас видеть.
Старик усмехнулся и торжественно заговорил по-русски:
— За то, что спасли тигренка, да благословит вас Будзю!
Люди у костра торжествующе закричали что-то на своем языке.
— Спасибо, — кивнул нерешительно Тимофей, совершенно не понимая, кто такой Будзю. И чуть заметно толкнул товарища: — Как думаешь, нам это все мерещится?
— Ага, — с сомнением ответил тот, — обоим одновременно чудится?
Тем временем странные люди подошли поближе к путникам. Некоторые из них подняли свои круглые щиты и, поворачиваясь вокруг своей оси, забили о них колотушками.
— Просите, просите, чего хотите! — С воодушевлением повторяли они. — Дуэнте-Эдени выполнит просьбу! Сам дух тайги предстал перед вами!
Два товарища помолчали немного. Стало быть, это высокий худой старик и есть Дуэнте-Эдени — дух тайги?
— Война у нас идет, — вымолвил наконец Петр, — и так жить хочется!
Тимофей взглянул на старика своими лучистыми голубыми глазами и добавил:
— И чтобы родные дома живы остались.
Дуэнте-Эдени милостиво кивнул:
— Вы будете жить долго и счастливо. И жены ваши всю жизнь будут рядом. И дети хорошими людьми вырастут. В этом главная ваша отрада человеческая. А чтобы на войне не убили, повторяйте во время боя слова: «Эди вакцайне». Никакой штык и никакая пуля вас не возьмет!
«Эди вакцайне», — повторил про себя Тимофей. Интересно, что эти слова означают?
Словно услышав его мысли, старик объяснил:
— По-вашему это «Только бы не убили». Повторяйте, пока бой не закончится.
— А еще надо похоронить нашего товарища, — вспомнил Тимофей, — нехорошо, чтобы лежал среди тайги неприбранным.
Люди в необычных одеждах опять заколотили в свои круглые щиты. Вперед вышла женщина и что-то сказала на своем языке. Другая повторила на русском:
— Мы похороним вашего друга, — и она сделала знак нескольким мужчинам. Те тут же скрылись в белоснежной искристой мгле. — А вас просим отведать с нами рыбы и мяса.
Гостеприимные люди сделали знак идти за ними вглубь тайги. Совсем скоро все оказались в небольшой приветливой деревушке, где стояли несколько десятков домов.
Вкусная жирная рыба, которую называли сигом и ленком, была приготовлена с овощами. Тимофей с Петром быстро освоились, согретые радушным приемом. И даже не заметили, как Дуэнте-Эдени вместе с тигрицей и медведем растворились в тайге.
— Вы их совсем не боитесь? — поинтересовался Тимофей, имея в виду косматых хищников.
— А чего их бояться? — ответил один из мужчин. — Они же предки наши. Родственники. Мы их не обижаем, а они нас.
— Но вы ведь охотитесь на зверей?
— На тигра и медведя — нет, — услышал он твердый ответ, — на других животных охотимся, но только для необходимого пропитания. Лишнего не берем.
— А как ваш народ называется?
— Хунгаке. Хотите, оставайтесь с нами, — предложил мужчина, а остальные его поддержали: — Будете охотиться и рыбачить с нами.
Друзья переглянулись.
— Нет, — покачал головой Петр, — нам надо землю свою освобождать. И после войны будет полно дел. У вас тут хорошо жизнью наслаждаться…
К концу обеда вернулись мужчины, ходившие хоронить павшего красноармейца. А женщины откуда-то принесли огромную бутыль с колыхающейся полупрозрачной жидкостью.
При виде бутыли над компанией пронесся восторженный вой:
— Огненная вода! Огненная вода!
Красноармейцы без труда догадались, что это, и поначалу повеселели. Но наблюдая за своими собеседниками, постепенно начали приходить в смятение. Это было крепкое спиртное, и его пили все — мужчины, женщины, даже подростки.
Моментально все члены племени пришли в неописуемый восторг и неистовство. Не выпуская из рук своих круглых щитов, начали играть на звонких скрипучих инструментах. Потом все запели ритмичную песню на своем языке, при этом время от времени синхронно поворачиваясь и в конце припева ударяя колотушками в щиты.
Костер в сгустившихся сумерках вспыхнул еще ярче, взметая искры выше сосен и елей, к самым вершинам сине-черного небосвода…
Одна молодая девчонка, весело хохоча, запрыгнула на колени к Тимофею, обвила рукой его шею:
— Бисинава аю ми! — крикнула, заливаясь пьяным смехом. — Я тебя люблю! Оставайся здесь, с нами! Поженимся! Не надо воевать!
К Петру прильнула ее резвая подружка, так же захлебываясь пьяными признаниями в любви.
— Ага, а воевать кто будет? — смеялся тот. — Не ровен час, придут в вашу деревню беляки и сожгут. И кто защитит?
— Не, нас среди тайги не найдут даже, — беспечно отвечала она.
Следующие дни прошли в переливающейся дымке, щедро наполненной диким мясом и неистовым весельем. Друзья были уже тут как родные, вместе с другими ходили на рыбалку, участвовали в приготовлении пищи, по вечерам плясали под сильную ритмичную мелодию. Получили в подарок деревянные фигурки медведя и тигра, а вскоре и сами научились такие делать.
Однажды утром товарищи проснулись в остывшем жилище, когда все обитатели деревни спали мертвецким сном после вчерашних плясок. Чувствуя необыкновенный прилив бодрости, оделись, приладили на себе форменные шинели. Переговаривались, поливая друг другу из ковшика для умывания:
— Надо ехать, своих искать. Сколько мы уж здесь прохлаждаемся, пока наши воюют? Неделю, поди.
— Да в какую сторону ехать-то? Мы ж давно с дороги сбились. Как найдем? Кто выведет? А ну как опять заблудимся? А если встретится кто-нибудь не столь дружелюбный?
— О, тут без вариантов, обязательно на каких-нибудь бандитов нарвемся. А все равно выбираться надо. Не можем же мы вечно тут жрать и плясать, когда другие воюют.