Кадры из прошлого

Глава 3

Первая серия. «По диким лесам Приамурья»

Январь 1920 года

Сквозь снежную пургу пытался прорваться красноармеец Тимофей Курилов со своим товарищем Петром Соповым. Друг был также родом из Ивановки и почти ровесник, поэтому молодые люди понимали друг друга с полуслова. Вместе они начали воевать в отрядах Мухина — практически подростками. Вместе записались в Красную армию и получили форменные шинели и эти зимние суконные шапки, напоминающие богатырские шлемы, с нашитой красной звездой. Одним словом, к своим восемнадцати-девятнадцати годам успели навидаться и натерпеться столько всего — на всю оставшуюся жизнь хватило бы вспоминать.

Симфония из крупинок снега, бьющих по лицу, ветра и треска деревьев вдруг начала складываться в пронзительную и сильную — до стука в висках, — мелодию. Такое у Тимофея бывало — еще с тех, довоенных, дореволюционных лет, когда старший брат взял его с собой на концерт в Благовещенский театр. Мелодия казалась одновременно и знакомой и в то же время ранее не слышанной, но такой торжественной и красивой! В ней трепетали пушистые лапы сосен под снежной россыпью, падали шишки на блестящий лед, искрились сугробы, разлетавшиеся под копытами лошадей.

Парень не знал названий инструментов, которые в ней звучали. Не знал нотной грамоты, чтобы ее записать. Не знал, в каком стиле или жанре, какой там ля-минор или фа-мажор. Всякий раз, когда начинала греметь в ушах новая музыка, он просто набирал ее на своей любимой гармошке, радуя окружающих. Но то было дома.

Но здесь, посреди леса и нехоженых троп, гармошки не было, и Тимофей просто пытался подобрать к мелодии слова. Первые аккорды складывались в слова «снег, снег», а дальше никакие подходящие фразы не шли ему на ум.

Крупные снежинки, летящие с серого неба, оседали на ресницах и превращались в лед. Казалось, даже щеки Тимофея заледенели. Эх, в тепло бы сейчас, да раскурить самокрутку! Но надо скакать дальше, не останавливаясь. Искать своих. Красных.

Сердце сковала тоска, а это посильнее, чем лед и мороз. Тимофей смотрел вперед, но видел не заснеженную дорогу, а совсем другое. Милый образ Натальи вставал перед глазами, заставляя таять от любви к ней. Замерзшими непослушными губами он пытался крикнуть этому образу, убегающему вдаль по дороге: «Где же ты, счастье мое? Когда мы с тобой увидимся?».

В самом деле, найти своих, подойти к командиру да выпросить отпуск, чтобы домой съездить, ну хоть ненадолго?..

— Тимоха, давай я теперь потащу, — различил он в снежном буране слова Петра.

Тимофей не стал спорить, он и сам устал везти в своем седле и постоянно поддерживать раненого товарища. Парни ненадолго спешились.

— Давай, браток, поедешь теперь с Петром, — начал осторожно передавать другу свою ношу Тимофей и вдруг охнул: — Да он вроде всё!

— Как всё? — вскрикнул Петр. — Неужто умер?

Поспешно осмотрев раненого, они убедились, что товарищ в самом деле мертв.

— Надо бы похоронить его, — Тимофей огляделся.

— Да где ж сейчас похоронишь? — возразил его друг. — Земля такая мерзлая, копать не получится, да и нечем.

— Неужели прямо так оставим лежать? — продолжал растерянно озираться Тимофей. — А вон вроде яма!

— Где?

Тимофей показал на небольшое углубление возле высокого дерева.

— Думаешь, это яма?

— Пошли посмотрим.

Тимофей начал отбрасывать в сторону сломанные ветки и разгребать руками залежи рыхлого снега. Как вдруг услышал откуда-то снизу странное, еле слышное, рычание. Переглянулся с товарищем, и они принялись откидывать лишнее еще быстрее.

— Мать моя! — выдохнул Тимофей, заглядывая в яму. — А кто это тут такой маленький? Такой рыженький? Тигренок, что ли? Никак среди веток застрял?

Он бережно вытянул из ямы малыша и прижал к себе.

— И как он до сих пор не умер? — Петр тоже принялся ласково поглаживать тигренка.

— Не знаю, — согласился Тимофей с его опасениями и расстегнул шинель, — ну-ка я погрею его. Ух ты, какой холодный! Грейся, грейся, маленький! Тяжелый, однако, для детеныша. Такой маленький, а силища — ого-го! А красавец какой, ты только посмотри! Какие у него глазки! Создала же природа!

— Да, такой рыженький, полосатенький, милый. А лапки толстые, мощные!

— Голодный, небось, — с беспокойством погладил Тимофей малыша, прикрытого отворотом шинели, — а у нас даже вода закончилась.

— Мамка ему нужна, — изрек Петр, морщась и с трудом удерживаясь на ногах под очередным порывом ветра.

И тут тишина тайги взорвалась от мощного рыка и звука сломанных ветвей под тяжелыми лапами. В следующий миг все стихло — обманчивая тишина. Огромная красивая рыжая кошка с причудливыми полосками ощетинилась и забила хвостом по снегу, готовясь к сокрушительному прыжку.

— А вот и мамка, — лицо Петра внезапно стало белее снега.

Тимофей осторожно посадил тигренка на землю. Вслед за товарищем проворной белкой прыгнул в седло. Не мешкая ни минуты, пришпорил коня. Красноармейцы понеслись вперед, не разбирая дороги.

За спиной свистел ветер, дрожала земля. Кровь стыла в жилах от смертного ужаса. Дыхание и рычание тигрицы путники чувствовали спинами. Вот-вот она их догонит. И что тогда? Они тоже навечно останутся в этой промерзшей тайге, недалеко от трупа погибшего товарища? И костей никто никогда не найдет. Не предадут земле, не отпоют, не отмолят. И даже близкие ничего не узнают — тайга не оставляет свидетелей.

Перекрывая шум непогоды и взметая крупными лапами снег, тигрица со скоростью пули пролетела в двух шагах куда-то мимо товарищей.

И тут кони под молодыми людьми вдруг остановили свой бег и заплясали на месте. Вековая тайга расступилась. Ветер внезапно стих, небо прояснилось, скудные зимние лучи солнца легли на пушистый покров снега.

Бойцы оказались посреди просторной поляны. Перед ними стоял высокий худой старик с раскосыми глазами, с серебристыми волосами и бородой. Одежда и сапоги его были расписаны замысловатым орнаментом. Справа от него уселась тигрица с тигренком в зубах. Слева возник белогрудый громадный медведь.

На поляне немного поодаль парни увидели группу людей, снующих вокруг костра. Все они внешностью напоминали маньчжурский народ. И все были одеты подобно высокому старику. В руках у каждого — круглый щит с деревянной колотушкой.

Тимофей настороженно всмотрелся в лица и глаза необычных людей. Мгновенно понял, что никакой агрессии от них не исходит. И осмелел.

— Здравствуйте, — поклонился он, спешившись.