Кадры из прошлого

Глава 24

Двадцать вторая серия. «Выбор»

Благовещенск, январь 1952 года

За окном поезда мелькали посыпанные белоснежным пушком еловые лапы, заваленные снежным покровом откосы. И стоило только подобраться вечернему времени, как снег весело заискрился в сумеречной синеве. Как будто новогодняя сказка продолжалась, кружилась и сверкала под беззаботный перестук колес.

Поезд уже давно пронесся мимо Белогорска, а Петя так и стоял у окна в общем коридоре. В полном смятении чувств. Не в силах отвести взгляд от загадочных мистических зимних пейзажей. Желтоватый свет ламп с потолка тускло освещал коридор. В стекле отражались освещенные двери, фигуры снующих пассажиров и проводников. Белая шторка мерно покачивалась в такт движения поезда.

С грохотом открылась дверь купе, и в коридор выглянул коротко стриженный мужчина лет сорока, в майке и штанах с галифе.

— Чего стоишь, как приклеенный? — широко улыбнулся сосед и многозначительно кивнул вглубь купе. — Давай заходи. Стоять-то, небось, надоело? Я Николай, а тебя как звать?

Петя постоял бы еще, но ему, действительно, надоело каждый раз удерживаться на ногах, когда поезд резко куда-то сворачивал. Да и пора было расстилать свою постель, устраиваться на короткий дорожный ночлег.

Стоило ему войти, как сосед со стуком поставил на столик бутылку «Пшеничной» и взглянул с радостной ухмылочкой.

— О-ох, — только и вымолвил Петя, загоревшимся взглядом окинув спиртное, — а я вообще-то на службу еду. Завтра утром в часть, к командиру докладываться.

— Ой, да разве ж беда? — развел руками попутчик. — Мы понемногу. Я уж и рюмки у проводницы добыл. Что нам с таких крохотных рюмочек сделается?

Мужчины выпили, закусили солеными огурцами, которые так кстати нашлись у Пети в сумке, собранной родными в дорогу.

— А мы что ж, вдвоем едем? — решил уточнить Петя. — Больше никого в купе не будет?

— Да кому тут быть? — отозвался сосед. — Сейчас не лето, люди реже ездят. Если только по важным делам, как ты да я. А ты же в Лондоко сел, да?

— Да, я сам оттуда, — у Пети в голове уже приятно затуманилось, обстановка стала казаться уютной, а сосед — замечательнейшим человеком.

— Да видел, как тебя провожали. А эта дамочка в шляпке, — мужчина сделал выразительный финт рукой вокруг своей головы, показывая замысловатость головного убора, — она кто тебе? Невеста?

— Сестренка старшая, учительница, — с гордостью промолвил Петя. И неожиданно для самого себя добавил: — А невеста другая. Та, которая в каракулевой серой шапочке была. Ниночка.

— Хорошенькая, — одобрительно подмигнул Николай и опять разлил водку по рюмкам.

Петя с улыбкой кивнул, дожевывая огурец.

— И главное, спокойная такая, улыбчивая, добрая, — поддакнул он.

— Да невеста хоть куда, — поддержал сосед, — милая, нежная, как майская заря. Уж я, брат, в женщинах разбираюсь. Сам шестой раз женат. А очередь ко мне стоит такая, что до Москвы не переставишь. Сейчас, после войны, наше главное мужское дело какое?

— Какое?

— Правильный выбор сделать! Женщин много, а нас мало! Вроде бы так легко на первый взгляд — выбирай самую красивую. Ан нет! Красивая может оказаться склочной. Эх, была у меня как-то такая, пришлось помахать ей ручкой. И вообще, так это сложно все!

В дверь купе осторожно постучали, и заглянула проводница, небольшого роста женщина с цепким взглядом.

— У вас все в порядке? Что-нибудь нужно?

— Нет-нет, ничего, — отмахнулся Николай и повернулся к Пете, стоило проводнице уйти. Начал в красках рассказывать о красивых, но склочных, о послушных и не очень.

А Петя слушал вполуха. Он чувствовал, как все тело охватывает приятная дрожь при одной мысли о Ниночке. Все его мысли были заполнены этим свежим девичьим образом, с того самого момента, как они впервые увиделись. От нее веяло домашним уютом и теплом. Он уже с удовольствием представлял, как они будут проводить семейные вечера вместе. И с изумлением понимал, что уж Ниночку никогда бы не повел в домик на опушке. Потому что уже видел в ней свою будущую жену и мать своих детей. С ней нельзя так.

— Да, вот только в Благовещенске меня другая ждет, — сорвалось с его хмельных губ.

— О-о-о, брат, понимаю, — крякнул Николай и опять разлил по рюмкам спиртное, — эта беда знаешь, как называется? «Ум раскорячивается», да. Я знаешь, как тебя понимаю! Вроде одна такая бедовая — и подруга, и любовница, и в огонь, и в воду с тобой. И в тюрьму, и на войну, и в бой ее взять можно. А другая тихая, домашняя, и вся такая хорошая. И не поймешь, какую и выбрать.

— Да нет, я уже понял, кого выбрать, — признался Петя, — только как сказать об этом той, другой? Обещано-то многое. Но я же не знал, что встречу…

— А знаешь, что я тебе, как более старший, посоветую? Раз сам решить не можешь, то пусть бабы сами решают! В конце концов, каждой из них нужен именно ты! Вот у меня фронтовой товарищ недавно развелся. Представляешь, супруга его пилила за пьянку. Да, вечно у нее рожа была наперекосяк, и нас в гости не пускала. А потом раз — и пришла подруга жены в гости. А она одинокая. И говорит, мол, я бы такому мужчине сама за бутылками бегала!

— И чем закончилось?

— Ну, жена чуть в глотку ей не вцепилась, понятное дело, — сосед привычно потянулся за бутылкой, — ну, подрались бабы, полаялись. А потом договорились как-то. И перешел он к той подруге.

— И она, как обещала, бегает ему за бутылками?

— Да. А не будет бегать, так он обратно уйдет. У него с бабами разговор короткий.

«Ну нет, — думал Петя, засыпая на своей полке, — мне так не надо, от одной к другой метаться. Я лучше с одной на всю жизнь, как батя. И у нас тоже будет много детей». И никакой ум у него не раскорячивается.

Если с Анной Григорьевной метался огонь во внутренностях, то с Ниночкой просто душа вставала на место. Как у себя дома.

Вот и вокзал Благовещенска, а вот и та самая часть, из которой совсем скоро он выйдет гражданским человеком. И поедет в Лондоко мирно работать на лесовозах, наслаждаться счастливой семейной жизнью…

А вот и Анна Григорьевна идет навстречу.

— Приехал? — шепнула женщина, поравнявшись с ним. — Сегодня в восемь.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Ну вот и все. Сегодня в восемь и состоится этот мучительный разговор.

Анна Григорьевна с шумом отряхнула от снега сапоги на крыльце и вошла в дом — румяная, с торчащими завитками волос из-под шапки.

— О, успел уже печку растопить? — звонко воскликнула она. — Совсем тепло здесь, даже жарко.

Петя вышел из глубины комнаты: