Страница 62 из 85
— Ладно, втроем тогда поедем, — согласился, наконец, Тимофей, — машину толкать будете, если застрянет. Только не прямо сейчас, поесть хоть дайте.
Через открытые двери в комнату властно заглядывало солнце, щедро бившее в окна спален. В золотистых лучах танцевали пылинки. И воздух становился густым и сладким, как разогретый мед. Из открытых форточек доносились звуки кузнечиков, мирно воркующих голубей.
Петя с тревогой поглядывал на Зою, которая сидела с распухшим от слез лицом и обнимала притихших детей. Дождавшись, когда соседи ушли — договорились, что Катерина будет ждать возле своей калитки, — он пересел к старшей сестре поближе и сказал:
— Сестренка, ты больше не плачь, хорошо? Вернется твой Арон!
— Да откуда ж нам знать? — грустно посмотрела на него Зоя, однако, лицо ее неуловимо просветлело. — Война эта поганая закончилась, а сколько таких историй, как у соседки вашей. Женщины ждут и ждут, и надеются. А кто вернется, кто нет — кто знает?
— А ты послушай своего любимого братика, — улыбнулся Петя.
— Так, Петр, — недовольно покосилась на сына Наталья, — ты чего это, опять своими видениями занялся? Говорю же, не смей!
— Да я же только своим самым близким предсказываю, — Петя опять повернулся к Зое, — вы обязательно встретитесь. Когда оба уже всякую надежду потеряете.
— Потеряем надежду? — ахнула Зоя. На глаза ее опять набежали слезы. — Так, значит, не скоро это случится?
Петя открыл было рот. Но тут в разговор вмешалась бойкая Люба:
— А что, разве нет каких-нибудь бюро по поиску? Сделай запрос, напиши в Минск! А то сидишь сиднем, ждешь у моря погоды!
Зоя вскинула на нее недоумевающие глаза:
— Какой Минск, если там все разгромлено? Я бы написала, но кому там писать? Всех евреев уничтожили. И где искать эти бюро, даже если они есть?
— Но откуда же Арону знать, что ты с детьми в Нижнеудинске? Он и города такого не знает. Определенно что-то надо делать. В военкомат хотя бы сходи.
— Так, ладно! — поднялся Петя. — Ехать пора! Батя, я пошел машину заводить!
И Наталья невольно залюбовалась своим старшим мальчиком. Высокий, стройный, статный. Волосы темные, почти черные, а глаза голубые — в Куриловых. Весь его облик на первый взгляд — совершенно невозмутимый и хладнокровный. Но мать-то знает, какая сила, какая доброта скрывается за этим фасадом! Ох, будут за ним девки толпами бегать! Но ничего, вот в армию сходит, а заботливая мама за это время подберет ему подходящую невесту. И не будь она Романовской, если отдаст свою драгоценность кому попало!
— Петя, все забываю спросить, — вдруг воскликнула Люба, — а почему тебя в армию-то не взяли? Ты же так хотел!
— Да призыва нет, — раздраженно ответил отец за него, — много народу после войны не демобилизовалось. Твой летчик же тоже еще служит?
— Ну да.
— Ну и вот, армия пока укомплектована.
— Да и ладно, — приостановился Петя перед выходом, — успею еще послужить, ничего страшного. Как раз вовремя туда попаду.
… Скошенные травы у крыльца пахли клевером и дикой мятой. Закат отполыхал, но лавочки во дворе оставались горячими от щедрого июньского солнца. Тимофей с наслаждением дымил своей самокруткой. Наталья присела рядом. Из окон дома вырывались звуки патефона и смех молодежи.
Коля взахлеб рассказывал, как они привезли Катерину в город. Как приехали на станцию. Как опрашивали людей, показывая фотокарточку, а потом колесили по улицам. И в конце концов нашли человека, похожего на погибшего мужа Катерины.
— Мать моя! Нашли? — послышался вскрик Любы.
— Не он? — зазвучал голос Зои. — Просто похож, да?
— Да, но самое интересное, что он никакой не контуженый оказался. И не женатый. И даже память не потерял. В войну не успел жениться, на фронт ушел. А Катерина смотрит на него во все глаза. Ну, похож человек на ее Ивана, понимаете?
— Вот, если бы она ему тоже понравилась! — донесся через окна мечтательный голос Нади.
— Да понравилась, еще как понравилась! — ответил Петя. — Она же целую корзину гостинцев приволокла! И приоделась по-праздничному. В общем, привезли мы их обоих!
— Да ты что? — ахнула Люба. — И они прямо к ней пошли? Вдвоем?
— Ну конечно, теперь долго соседку на улице не увидим!
Оконные рамы задрожали от взрыва смеха. А потом резко стих патефон, и Люба звонко отчеканила:
— А давайте споем «Пора в путь-дорогу»!
— Давайте-давайте! — радостно захлопала в ладоши Надя.
«Над милым порогом качну серебряным тебе крылом!» — выводила свои рулады энергичная молодежь.
— Ну вот, сейчас опять свечи погаснут от их пения, — ворчливо покосилась на окна Наталья, — здесь им не Ивановка, электричества нет.
— Зато луна светит, посмотри, как, — Тимофей кивнул на раскидистый тополь у забора, весь залитый серебристым лунным светом.
Где-то высоко в кронах заливались соловьи, как будто спорили с поющими людьми, как будто хотели рассказать волшебную сказку о тех, кто сейчас живет в доме, и о тех, кто появится в этих стенах чуть позже.
— Завтра опять хороший день будет, — счастливо произнесла Наталья, прислоняясь к плечу мужа, — а знаешь, я все смотрю на этот тополь и думаю. Мы ведь тоже с тобой такое дерево посадили и вырастили. Вот эта ветка — Зоя, а та — Люба. А от них маленькие веточки расходятся.
— Да, — ответил Тимофей, — как хорошо, что такими молодыми поженились! Слегка за сорок, вся жизнь впереди. А уже такие дети взрослые. И такие все замечательные.
На крыльцо выскочила взъерошенная Надя:
— Пап, ну ты где? Иди, подыграй нам на гармошке!
Тимофей заспешил в дом. И долго еще распевали «Пора в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем! Над милым порогом качну серебряным тебе крылом!». Любимую песню спели и во второй раз, и в третий. И свечи гасли, и снова Наталья их зажигала. А где-то за окнами, в синеве ночи, на самой верхушке тополя, заливались своими волшебными трелями соловьи.
Иркутск, октябрь 1947 года
Арон завороженно смотрел из окна поезда на огромный старый мост, перекинувшийся через крупную Сибирскую реку. Было в этом нечто величественное, мощное, отдававшее вековым суровым холодом. Но, стоило ему выйти из здания вокзала, как он вдруг оказался на какой-то грязной безлюдной улице. И снова на душе стало мрачно и тревожно.