Кадры из прошлого

Глава 20

Восемнадцатая серия. «Тигренок на приборной панели»

Владивосток, май 1946 года

Солнце — удивительно яркое — слепило сквозь неплотную шторку купе, превращая пыль в воздухе в золотое марево. Люба сидела у окна, слегка отодвинув край грубой ткани, и с опаской смотрела на новый для нее город. Владивосток! Сколько приходилось слышать об этом портовом, полукриминальном логове.

Даже в Китае, в городе Дальнем, где она жила с мужем — военным летчиком, и то судачили. Якобы наводнен этот город всяким портовым отребьем, бывшими контрабандистами. Огромный, шумный, хриплый город. Везде темные переулки и ветер. Всегда ветер.

Люба поежилась. В коридоре сидят, охраняя, четверо адъютантов. Эти молчаливые фигуры в гимнастерках служили ее тенью. Лишь изредка кто-то один из них мог выйти по своим делам.

Поезд мирно стоял у перрона. Грохот колес давно стих, сменившись многоголосым гулом толпы. Стоянка целых два часа. Потом состав медленно тронется на север, в сторону Хабаровска. И так хочется выскочить наружу, что-то рассмотреть, что-то купить. Да и вообще прогуляться. На любой другой станции именно так она и поступала. А сколько их было, этих станций, за неделю пути!

Но не здесь! Лучше она будет сидеть, будто приклеившись к сиденью…

— Любовь Тимофеевна, простите, — прервал ее мысли один из сопровождающих, — приказ изменился. Нам только что передали сообщение от Михаила Самуиловича…

От Миши? Люба вскочила.

— Что передали? Что случилось? Какой приказ изменился? Я же еду к родителям в Лондоко! Совсем немного осталось.

— Михаил Самуилович на двое суток прилетел во Владивосток, — ответил адъютант, — велел доставить вас на аэродром.

Сердце ухнуло. Скоро она увидит Мишу!

— Вот так новость! А где здесь аэродром? — растерянно оглянулась она на окно. — Далеко?

— Да, придется ловить попутку.

— Но прямо сейчас я не могу! — голос Любы стал тонким от волнения. — Мне надо одеться, привести себя в порядок!

Она уже неделю в поезде! Вся в дорожной пыли! Нет-нет, перед мужем она предстанет при полном параде!

— Хорошо, приводите, — смущенно улыбнулся солдат и хотел выйти.

— Подождите! — скомандовала Люба. — Давайте так сделаем. Пусть один из вас принесет мне тазик с теплой водой. Другой остается у двери. И двое идут искать машину. И чтобы она стояла совсем недалеко отсюда. Как вам план? Годится?

— Так точно, — козырнул адъютант и побежал исполнять.

Так — Люба уперла руки в бока, моментально составляя в уме ход реализации. Первым делом вымыть голову. Затем высушить и уложить. Дальнейшие действия предельно ясны.

Приподнятое настроение овладело ей полностью. И уже через полчаса она напевала «Капитан-капитан, улыбнитесь» и довольно рассматривала себя в зеркале. «Коки» — валики надо лбом — спереди, остальная масса волос начесана у корней для объема. Брови аккуратно выщипаны с легким изломом. Ресницы накрашены тушью.

Люба достала из сумочки металлический тюбик, пахнущий розами, и умелым движением провела по губам алой помадой.

Поглядывая на часы — не хватало еще уехать вместе с этим поездом, не повидавшись с Мишей, — она натянула шелковые чулки и обулась в свои лодочки на устойчивом каблуке. Так, теперь осталось надеть модное платье в горошек с отложным накрахмаленным воротничком. Да, и еще короткий жакет-«болеро» с приподнятыми плечами. Во Владивостоке ведь постоянно дуют ветра. А простывать в ее планы как-то не входит.

Натянув трикотажные перчатки и застегнув на шее тонкую нить искусственного жемчуга, Люба вышла из купе. Впереди шел адъютант, показывающий дорогу. Те, что сзади, тащили ее багаж.

Прямо у выхода из вокзала стоял «Виллис» с помятым крылом. Водитель — сухопарый парень с полными губами и карими цепкими глазами — взглянул на Любу с понимающим любопытством.

Они обменялись приветствиями, и Люба забралась на сиденье рядом с ним — жесткое, обтянутое брезентом. Внутри пахло бензином, пылью и почему-то сухими пайками.

— О, а тут только вдвоем можно, — услышала Люба голоса сзади, — ладно, тогда вы на другой попутке! Давайте, там увидимся!

Мотор рявкнул — и город рванул навстречу. Центральные улицы мелькали вывесками, старыми особняками с облупленной штукатуркой. Редкие прохожие при виде военной машины отворачивались или, наоборот, любопытно тянули шеи.

Поворот — и вот уже в лицо дохнуло морем. Не южным ласковым. А суровым и серым, колотившемся о пустынную набережную.

Парень за рулем молчал, глядя на дорогу. И Люба лихорадочно стала придумывать, как бы его разговорить. Ведь так хотелось узнать подробности об этом новом для нее городе!

Тут она случайно перевела взгляд на приборную панель. Там, на резиновом коврике, у переключателя привода, сидела маленькая деревянная фигурка. Тигренок. Полосатый хищник, вырезанный с удивительным мастерством: уши чуткие, спина упругая. Она узнала этот почерк мгновенно! Такие же точеные лапы, такая же хитрая усмешка на морде были и у ее детских игрушек. И изготавливал их ее отец, Тимофей Иванович!

— Леонид! — перекрикивая грохот мотора, крикнула она. — Откуда это?

Водитель мельком глянул на игрушку, и взгляд его потеплел.

— А, это мой талисман. Моя первая игрушка. Мне его один солдат подарил. В детстве. В двадцать втором году.

— В двадцать втором? — Люба не поверила ушам.

— Ну да. Когда отсюда белогвардейскую шушеру прогнали. Маме стало плохо на улице, двое солдат ее домой принесли. А один солдат…

— Подождите, а как он выглядел?

— Ну, я конкретно не вспомню. Мне три года было. Помню только, как хороший дядя в шинели протянул мне этого зверька. Сестренка моя, может, и больше помнит. Но она закончила институт и уехала.

Люба взглянула на Леонида, на тигра. Город, который только что казался огромным и враждебным, вдруг сузился до размеров этой игрушки.

— Как тесен мир, — пробормотала она, — Вы знаете, почему-то мне кажется, тот солдат — это был мой папа.

— А что, все может быть! Мир еще как тесен, — хмыкнул водитель, ловко объезжая выбоину, — особенно у нас здесь. Народу-то мало. Раз в десять лет увидишь всех и каждого. Говорят, на этом месте люди никогда не жили. Это их земля была, тигров.

— Да?

— Да, тут тайга была, и тигры бродили — огромные полосатые кошки. А городу еще ста лет нет. А Вы что же, ни разу здесь не были?

— Нет.