Страница 57 из 85
Знакомые руки — с длинными пальцами. С табачными пятнами на указательном и среднем. Они сворачивали самокрутку из газеты. Тем самым жестом — приминая кончик тремя пальцами. Надя смотрела на эти руки и не могла поднять глаза выше.
А когда подняла — не узнала.
Высокий, худой, темные волосы с серебристыми нитями на висках зачесаны назад. И лицо… лицо усталое, жесткое, с морщинами, которых раньше не было. И только глаза — голубые, прищуренные от табака и бессонницы, смотрели так же, как тогда, на Романовских лугах в Ивановке, когда она маленькая бежала к нему.
— Папа, — выдохнула Надя, не узнавая собственный голос.
Перед ней стоял Тимофей Иванович Курилов — родной и любимый с детства человек!
Он молчал. Смотрел на нее — на выцветшую гимнастерку, на сапоги, на осунувшееся лицо. И не верил. И видно было, что тоже не узнавал.
Сколько раз за этот год она сама себя не узнавала в зеркале!
— Доченька? Надя? — голос вышел чужой, не свой. — Ты… как здесь?
Она шагнула вперед и уткнулась лбом ему в грудь. Потому что ноги вдруг перестали держать. Он обхватил ее за плечи. Грубыми крепкими пальцами впился в гимнастерку. Надя вдохнула — махорка, пот, железо. И чужой запах войны.
— Жива, здорова, — пробормотал отец, похлопывая ее по плечу, — это самое главное.
Надя всхлипнула, отстраняясь и сжимая его руку — оказывается, она давно забыла, какая теплая у отца рука!
И уж этот момент — встречи с отцом в переполненном поезде, идущем с фронта, — она точно расскажет своим детям и внукам!
— Тебе разве мама не писала? Нас от техникума направили в отряд. Я уже год как на поездах служу.
Она достала удостоверение. Он взял, посмотрел, поднял глаза:
— Да как же? Когда ж ты успела…
— Стать взрослой? — поняла Надя. — Сама не заметила, как…
Ей вдруг вспомнился недавний сон, где она бежала через луг с одуванчиками — прямо к отцу, стоявшему у лошадки. Да, еще так недавно она была маленькой девочкой!
— А письма, сама знаешь, как в войну ходят… ходили, — поправил себя отец, — но скоро все по-другому будет, война ведь закончилась. Да нам еще повезло, на Дальнем Востоке войны не было. А сколько разрухи по всей России. Да что тебе представлять? Сама все видела.
— Да, — тихо сказала Надя, — следующая станция Шимановская, представляешь? А оттуда рукой подать до дома. Ты ведь домой едешь? Демобилизовался?
— Да пока не знаю, — отец нахмурился, — говорят, могут дальше отправить. Добивать японцев. Надо же и с той стороны войну заканчивать.
— Ох, и нам так говорят. Будем еще возить солдат в Манчжурию. А потом оттуда — домой. Та война ведь недолго продлится. Как думаешь?
— Кто ж знает? — отец достал кисет, высыпал на ладонь махорку. — Знаешь что-нибудь про наших?
Надя кивнула.
— Зоя где-то в Сибири живет. Эвакуировалась из Минска, с двумя детьми вышла в сибирском городке, да там и осталась. Люба по школам мотается. Помогает матери с мальчиками.
— А маленький Саша? Он же такой еще… — отец прищурился от выдыхаемого дыма. — Он же такой маленький еще.
— Не знаю, папа. Я сама его пару раз всего видела.
Рядом замедлили шаг двое солдат.
— Тимофей, пойдешь с нами? — кивнул один на толпу. — Там самогонки море!
— Да я попозже. Идите сами.
Второй усмехнулся, подмигнул — решил, что товарищ флиртует с молоденькой фронтовичкой.
А Надя смотрела на отца и понимала, он хочет другой встречи после войны — в уютном доме, в кругу родных. Не нужны ему пляски на станциях. Для него центр мира там, где жена и дети.
— Может, попробовать перевести тебя в первый вагон? — робко спросила она. — Ко мне поближе?
— Нет, что ты? Я тут со своими однополчанами, привыкли уже, — в глазах Тимофей Ивановича заискрилась улыбка.
— У тебя есть еда? Ты не голодный?
— Да все нормально, не переживай, — опять обнял ее отец.
Тут как раз вернулись те двое.
— Тимофей, держи, — один из солдат протянул товарищу кусок каравая, — местные угостили.
Отец разломил каравай пополам, протянул дочери. И они еще долго стояли разговаривали, до самого отхода поезда.
Состав тронулся, когда над весенней землей сгущались сумерки. Следующая станция ожидалась Шимановская, а оттуда до дома — рукой подать.