Кадры из прошлого

Глава 17

Пятнадцатая серия. «Педсовет»

Нижнеудинск, декабрь 1941 года

Грузовик, скрипнув колодками тормозов, остановился возле старинного, заваленного сугробами, двухэтажного здания неподалеку от главной площади города. Водитель, открывая дверь, крикнул:

— Сейчас помогу вам выйти, подождите!

Обойдя кабину, открыл пассажирскую дверь, бережно взял из рук Зои маленького Толю, укутанного в теплое верблюжье одеялко, потом годовалую Миру.

— Спасибо вам! — с трудом удерживаясь на ногах на льду и прикрывая лицо под шквалом мелкого колючего снега, выговорила Зоя.

— Чего уж там, не за что, — ответил мужчина, — зима в этом году уж больно холодная. Говорят, по всему Союзу так, не только у нас. Вы сразу внутрь заходите, не стойте на улице! А за сына не переживайте, закалится на всю оставшуюся жизнь!

— До свидания!

— Бывайте!

Мотор за спиной взревел, и машина уехала.

Не мешкая, Зоя с детьми на руках открыла тяжелую деревянную дверь. Краем глаза заметила у входа красную доску с надписью: «Районный отдел народного образования города Нижнеудинска».

Внутри было сыро, промозгло и неуютно. Качалась лампочка, отбрасывая блики на серо-голубые стены, скрипели под ногами обшарпанные доски, пахло пылью и плесенью. Попади сюда Зоя до войны, ее первой мыслью стало бы: «Куда меня занесло?». Но теперь все виделось по-другому. Спасительная Сибирь, глубокий тыл. Да, холодно. Да, далеко от центра. Но ведь относительно безопасно!

Здесь не ревут сирены, не разрываются бомбы, не летят с жутким визгом вражеские самолеты. Да и она уже не та покладистая добродушная девчонка. Испытания прошедших месяцев каленым железом выжгли остатки девической наивности. Тяготы приучили к философскому взгляду на жизнь и несгибаемой твердости. Самое главное, что она научилась называть вещи своими именами и без ненужного стеснения просить то, что требуется ей и детям.

Зоя прошла по коридору первого этажа и никого не встретила. Что ж, неудивительно, на время войны жизнь везде приостановилась. Тем более, городок совсем небольшой.

Открыла первую попавшуюся дверь и заглянула внутрь. Три массивных письменных стола с печатными машинками, шкафы с документами и амбарными книгами, в углу печка и умывальник. За одним из столов сидела сотрудница с усталыми покрасневшими глазами — немолодая женщина в накинутом на плечи пуховом платке.

— Вы к кому? — удивленно взглянула она, разогнувшись над листами бумаги.

— Мне в Новосибирске сказали, у вас педагоги требуются, — с замиранием сердца произнесла Зоя.

Как же было страшно, что сейчас скажут, мол, вы ошиблись, никто у нас не требуется. Сами видите, война, жизнь приостановилась. И идите-ка вы подобру-поздорову.

А идти уже просто некуда. Край. Все припасы, взятые с собой из дома, давно закончились. Все более-менее ценное, что можно было выменять на еду, тоже. Надеяться на добрых людей, которые и сами находились в плачевном положении, надоело до тошноты. Бесконечный перестук вагонных колес до сих пор отдавался в голове молоточками. Хотелось просто уже хоть где-то приткнуться. Хоть где-то присесть, прилечь. Обрести хотя бы временный кров.

Неожиданно проснулся и заплакал маленький Толя. Мира заныла вслед за ним. Зоя испуганно принялась успокаивать детей, ринулась обратно за дверь. Но тут женщина ее остановила:

— Куда вы? Идите же сюда! Давайте ребенка. Хорошо хоть кипяток есть. Вас как зовут? Зоя? Меня — Анна Кузьминична, будет знакомы.

У Зои будто гора с плеч упала. Неужели повезло, и она наконец нарвалась на людей, способных помочь? А может, и правда — хватит ей уже страдать? Настрадалась? Точно, ведь уже на станции началась белая полоса, когда абсолютно незнакомый водитель грузовика, увидев ее, вышедшую из поезда с двумя ребятишками, сам вызвался отвезти до районо! А может, этот Нижнеудинск — именно ее место, ее город?

— Спасибо, — пролепетала она, глядя, как сынок успокаивается в умелых руках женщины.

— Да ладно вам, — отозвалась та и опять склонилась над малышом, — какой миленький мальчик у нас стал, да? Какой хорошенький!

И тут Зою ждало новое потрясение — она впервые увидела, как ее сын улыбается.

— Может, пригожусь я в вашем городе, — решила она заговорить о деле, — у меня два законченных курса педучилища. И еще я работала на железной дороге до войны. Умею заполнять документы, печатать на машинке. А вообще от любой работы не откажусь.

— Да куда тебе сейчас на железную дорогу? Дети-погодки. Нет, мы тебя в детский сад оформим, в ясельную группу. Поработаешь там, заодно и свои будут пристроены. А потом, как подрастут, можно и учительствовать начинать. Курсы тебе организуем, чтобы знания освежить. Документы какие-нибудь есть при себе?

— Только паспорт.

— Ничего, сделаем запрос в твое педучилище. Кстати, в каком оно городе?

— В Благовещенске.

— Так ты оттуда приехала?

— Нет, — вздохнула Зоя, разматывая грубый шерстяной платок и расстегивая телогрейку, в помещении было жарко натоплено, — из Минска. Мы там жили с родителями мужа. А в начале войны эвакуировались.

— О, — на лицо женщины набежала тень, — приходилось читать в газетах про эти города. Там такие зверства фашисты вытворяют. Как же тебе так повезло, как удалось вырваться?

— Да вот повезло, муж буквально нас в поезд впихнул, а сам на фронт уехал, — лицо Зои тоже помрачнело, — а когда в поезде ехали, узнали, что в городе случилось. Люди говорили, всех евреев согнали к оврагу и закопали живыми. Потом земля еще долго шевелилась.

— А ты разве еврейка? — Анна Кузьминична перевела взгляд с собеседницы на ее детей. — Или муж еврей? Дети совсем на тебя не похожи.

— Муж еврей чистокровный, — ответила Зоя, и голос ее вдруг дрогнул, — знакомых много было евреев, родственников. Что с ними сейчас, кто знает? Мы-то поехали со свекрами вместе. А потом пришлось по разным поездам болтаться. Первый поезд уже в Кирове разбомбили. Как бомбить начали, мы все побежали кто куда — в лесу места много. Там и потерялись со свекрами. Где они, что с ними, ничего не знаю. Миру-то я из рук не выпускала. Так мы с ней дальше и отправились.

— И так до нас и доехали?

— Нет, что вы? — горько усмехнулась Зоя. — Второй поезд тоже разбомбили, и мы то пешком, то на попутках добирались. Сколько ж я всего натерпелась! Я и не знала, что такая упрямая, оказывается! Сказала себе, что доберусь до родителей, и все тут.

— А родители где?

— Недалеко от Хабаровска живут, в леспромхозе.

— А теперь что, поедешь все-таки к ним?