Кадры из прошлого

— Нет, — решительно сказала Зоя, — если здесь примете, так здесь и останусь. Нет больше сил ездить. Я эти поезда ненавижу теперь! В жизни больше в них не сяду! Даже близко не подойду!

— О, не зарекайся, — женщина разлила горячий чай по кружкам, зашуршала коробкой, доставая такие соблазнительные куски сахара, — понадобится куда поехать, так сядешь и поедешь.

— Не-а, — помотала головой Зоя, — лучше на самолете полечу.

Мира устроилась на коленях у доброй Анны Кузьминичны и пила из блюдца чай. Маленького Толю Зоя взяла на руки.

— Да, долго же вы ехали, — задумчиво произнесла женщина, — считай, летом выехали, к зиме приехали.

— Да, и Толю я родила в товарном вагоне на станции Новосибирск, — со вздохом сообщила Зоя, — тут-то нас оттуда и выгнали. Сказали, дальше не поедете, идите в город и там устраивайтесь. И вот вынесли меня с сыном, положили прямо на платформу, а люди ходят мимо и через нас переступают. Потом кто-то помог подняться, все ж мир не без добрых людей. Приютили в домике железнодорожников. Все-таки и муж мой железнодорожник. А как мне получше стало, побежала искать работу. Вспомнила про свои два курса педучилища. А там, в районо мне сказали, что у вас в Нижнеудинске рабочих рук не хватает.

Анна Кузьминична смотрела на Зою с ласковым сочувствием.

— А что дальше, не думала еще? — спросила она. — Поедешь дальше, к родителям?

— Нет, не хочу больше никуда ехать. Мне бы уголок какой-то, хоть самый маленький. Чтобы поспать было где, поесть, умыться. И работу, хоть какую бы.

— Не переживай, все у тебя будет, — пообещала женщина, — а пока поживете у меня. Я одна, сыновья на фронте. Главное, войну пережить. А там видно будет. Может, в Минск вернешься.

— Нет, — отрезала Зоя, — туда точно больше ни ногой. Город хороший, красивый, но так близко от границы жить не хочу. Мало ли, вдруг опять заваруха, и опять беги куда глаза глядят. Здесь, в Сибири, как-то спокойнее.

— Да, — произнесла женщина, разглаживая свой платок, — хоть и не так у нас весело, зато спокойно. Тут ты абсолютно права. Ладно, давай так сделаем. Сейчас идем ко мне, и вы устраиваетесь. А завтра утром отведу вас в садик, на твое рабочее место. Думаю, до завтра удастся все оформить. Где твой паспорт?

И потекли дни, полные хлопот. Но хлопоты были счастливыми — уход за собой и детьми, работа в яслях, — совсем не то, что скитаться по поездам и трястись от страха.

В первые же дни своей жизни на новом месте Зоя написала письмо в Лондоко. Сообщила, что жива, теперь у нее двое детей, работает в образовании, и попросила писать ей пока на адрес Анны Кузьминичны.

Почта работала с перебоями, и ответного письма пришлось ждать долгие месяцы.

И вот однажды, когда Зоя с детьми вернулись из яслей, Анна Кузьминична вдруг протянула ей треугольный конверт с почтовыми штемпелями.

— Ох! — Зоя скинула туфли и, подбежав, выхватила долгожданное письмо. Да, оно было из Лондоко!

Лондоко, март 1942 года

Люба сидела в небольшом помещении учительской вместе с другими учителями. Все ждали появления директора школы.

— Виктор Илларионович уходит на фронт, — вдруг произнесла маленькая, худенькая учительница с редкими бесцветными волосами, — сама слышала сегодня.

Серенькую, как мышь, учительницу звали Еленой Ивановной. Она была из семьи Сухоруковых. Почему-то родители Любы не любили этих людей, называли презрительно «белогвардейцами».

— Как? — испуганно вскинулись другие учителя. — У него же бронь! Елена Ивановна, вы ничего не путаете?

Тут стремительными шагами вошел сам директор — тоже болезненно-худой, с впалыми щеками и в круглых очках на носу. Всем сразу кинулось в глаза, что вместо привычного пиджака с брюками он одет в военную форму.

— Уважаемые коллеги, не будем терять времени, — он говорил тихим унылым голосом, но его всегда слышали все. — Как вы понимаете, я ухожу на фронт. Конечно, добровольцем, так как имею бронь и мог бы не идти. Но не могу оставаться в стороне, как вы понимаете…

— Да как так? — не сдержалась Инна Яковлевна, средних лет учительница математики. — Вы же здесь нужны! Как мы теперь без вас, как?

— Стоп! — поднял ладонь Виктор Илларионович. — Чтобы больше таких разговоров никто никогда от вас не слышал! Страна находится в тяжелом положении. Ко всему, даже к разговорам, относятся очень строго. Слышали, наверное, как в соседнем районе арестовали учительницу за то, что опоздала на уроки? Да, теперь это приравнивается к дезертирству. Давайте еще раз вспомним, чего делать нельзя ни в коем случае.

— Самовольное оставление поста приравнивается к дезертирству, — принялась подсказывать Елена Ивановна, в том числе по классному руководству. Нельзя критиковать условия жизни или работы.

— Нельзя распространять всякие слухи, — подхватил кто-то из других учителей.

— Верно, — кивнул директор, — повторяйте это себе каждый день. Прежде, чем что-то сказать, сначала думайте. Взвешивайте каждое слово. Ни в коем случае не опаздывайте и не уходите из школы пораньше. Да, пока не все у нас гладко. Но все же, в наших Дальневосточных краях условия почти идеальные. Бомбежек нет, сражений поблизости нет.

— А еще нельзя, чтобы была низкая успеваемость, — опять подала голос Елена Ивановна, — это будет считаться вредительством.

По учительской пронесся гул сдерживаемых вздохов. Все знали, что работать надо на совесть. В лепешку расшибись, но научи!

— А кто теперь будет директором? — задала вопрос Инна Яковлевна.

— А директором на время моего отсутствия назначена Курилова Любовь Тимофеевна, — эти слова прозвучали для Любы, как гром среди ясного неба.

На нее разом все посмотрели, кто с плохо скрываемой завистью, кто с сочувствием.

— Как я? — с недоумением уставилась Люба на директора. — Я же каждый месяц в разъездах! То в один поселок приезжаю детей учить, то в другой. Сами же знаете, «Закон о всеобуче»!

— И у меня так же! — хмуро взглянула на нее Елена Ивановна. — Не вы одна выполняете указ правительства. Абсолютно все дети во всех деревнях должны быть обученными. И я, так же, как вы, приезжаю в очередную деревню, а там, бывает, вообще учителя нет с первого по четвертый класс.

— Ну да, все мы так выполняем приказ, — согласился директор, — и я в том числе. Приезжаешь в деревню, всех с первого по четвертый класс приводишь в один класс, и всем выдаешь разные задания, это понятно. Я все это совмещал, и Любовь Тимофеевна сможет. Приказ о ее назначении подписан в районо и обсуждению не подлежит.