Страница 48 из 85
— Провожающим покинуть вагон! Через три минуты трогаемся!
Арон нехотя поднялся, чуть не задев головой верхнюю полку. Обнялся с отцом, с матерью. Потом бережно обнял беременную Зою, погладил дочь на ее руках. Припал губами к Зоиным губам и, не оглядываясь, вышел.
Зоя разглядела через окно его крепкую фигуру в белой рубашке и широких брюках, и не сводила отчаянных глаз с мужа, пока он не скрылся из вида.
Что-то прокричали у дверей проводники. Поезд дернулся и медленно покатился по рельсам, перестукивая колесами. Среди людей, заполонивших платформу, Зоя различила знакомое лицо Евы Беркович. Видимо, не смогла попасть на поезд. Господи, что ее ждет? Они же евреи. Еще и дети в пионерский лагерь уехали. Кто и когда теперь увидит своих родных?
А Матвей с Лидой? Что с ними всеми станет? А ведь только сегодня утром вместе ели мороженое, мчались на открытие озера!
Проплывал мимо город, который так замечательно ее встретил. Город, в котором она была так счастлива. Не покидало чувство вины — будто она предает что-то близкое и родное. Чего-то важного навеки лишается.
— Чего ревешь? — хмуро спросил свекор, заметив дорожки слез на ее щеках. — Думаешь, нам легко уезжать с насиженного места?
— Ох! — вздохнула свекровь, промокая глаза платочком.
Поезд разгонялся все быстрее и быстрее. Вот уже и скрылись последние дома на окраине. Вот и остался Минск позади. Зоя поверить не могла в произошедшее. Как мог один день изменить всю ее жизнь? Перевернуть буквально все с ног на голову? Перечеркнуть все, что было так дорого?
Благовещенск, сентябрь 1941 года
Актовый зал педучилища, как всегда, выглядел нарядно и торжественно. Растянутый плакат над сценой с надписью «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!». На сцене — бюст Владимира Ильича, длинный стол, покрытый зеленым сукном, за которым заседает руководство училища.
Люба с остальными студентами сидела в огромном зрительном зале и слушала, о чем говорит директор.
— Товарищи! Как вы понимаете, в расписании нашего учебного заведения произошли изменения. Долго говорить я не буду, время дорого. Итак, младшие курсы продолжают учиться. А для студентов третьего и четвертого курсов учеба приостанавливается на неопределенное время. Точнее, до окончания войны. Сейчас вы нужны стране. Юноши на фронте, девушки в тылу. Поэтому девушки сейчас проходят на свои отделения и получают направления для работы в школах.
После собрания все обступили немногочисленных мальчиков:
— Мы вас проводим в военкомат! Сейчас направления свои получим и проводим!
— Нет! — вдруг воскликнула самая храбрая из них. — Мы тоже пойдем в военкомат и попросимся на фронт! Комсомолки мы или нет, в конце концов?
Так они и сделали — отправились в военкомат всей толпой. А там народу было! Много кто хотел записаться добровольцем. Но очередь шла быстро, сотрудники работали в авральном режиме. Нескольких девушек взяли, а Любе, как и многим другим, велели уходить.
— Вам только в октябре восемнадцать исполнится, — заглянув в ее паспорт, сделали знак отойти от стола.
Как же быстро все закончилось — учеба, студенческая жизнь, — все теперь было в прошлом. Девушки переговаривались по пути на отделение, гадая, кого куда распределят, обмениваясь адресами.
На отделении Любу спросили:
— Адрес вашего постоянного проживания?
— Станция Лондоко, — ответила она, — у меня там родители.
Методист быстро просмотрела свой список.
— Да, в Лондоко есть школа. И там нужен учитель начальных классов.
Не веря своей удаче, Люба взяла лист с печатью. Она-то думала, ее зашлют куда-нибудь далеко, но нет! Она будет жить дома. Хоть что-то хорошее.
Но как же быстро закончилась беззаботная юность!