Кадры из прошлого

Глава 15

Тринадцатая серия. «Марсельские волны» в Минске"

Минск, август 1940 года

— Чего ревешь? — в комнату, залитую мягким вечерним светом, в мягких тапочках и домашнем халате вошел свекор, Абрам Рысин.

Зоя поспешно отвернулась и постаралась незаметно промокнуть лицо ярким цветастым платочком.

— Ничего, — еле слышно пробормотала она, но плечи продолжали предательски вздрагивать.

— Таки ничего, — Абрам потряс руками в воздухе, — что ж это делается? Который вечер я прихожу домой и что я вижу? Ты ревешь, а Арона и вовсе нет дома! Где он шляется, интересно мне знать?

Заплакала в своей кроватке маленькая Мирочка. Зоя вскочила и бросилась к дочери. При этом она, как могла, отворачивалась от свекра, чтобы он не заметил ее красного распухшего лица. Хорошо, хоть свекровь еще не вернулась с работы, не то родители мужа вдвоем бы принялись пытать, что случилось.

— Выйдите, пожалуйста, — тихо попросила Зоя, — мне дочь покормить надо.

— Хорошо, — свекор деликатно прикрыл дверь и пошел готовить ужин — обычное его занятие после работы.

Зое не мешало бы умыться, но она лишь обмахнула лицо газеткой, как веером, пытаясь прийти в нормальное состояние.

Покормив дочь, она бережно положила малышку в кроватку. Постояла пару минут перед зеркалом, припудрила щеки и нос. Решительно вздохнула и решила выйти из комнаты. Лучше объяснить все сразу, чтобы потом не возникло недоразумений.

— О! — обрадовался ее появлению Абрам. — А я как раз чаю согрел. Садись за стол, чаевничать будем. Смотри, какие коржики я взял по пути в булочной.

— Да, — Зоя рассеянно взглянула на чашку с ароматным вьющимся паром, взяла коржик.

— Что «да»? Рассказывай, что у вас случилось?

— Да повадился Арон на эти джаз-концерты ходить, — горестно вздохнула девушка.

— Да ты что? — искренне удивился свекор. — А почему тебя с собой не берет?

— Да что вы? — Зоя строго на него взглянула. — Чтобы я? Да пошла на эту буржуазную музыку? Вот уж не понимаю Арона. Да что там, я просто не узнаю своего мужа! Он раньше так был увлечен идеями марксизма, на собраниях выступал, а теперь что? Как в Минск приехали, да как он со своими друзьями встретился, так заманили они его на музыку толстых! И я не могу его переубедить, представляете?

Абрам поперхнулся коржиком.

— Да с чего ты взяла, что это такая уж буржуазная музыка? Раз ее у нас играют, значит, не запрещено! Мы вот недавно ходили с Гольдманами в кино, так и там перед сеансом джаз играли. А кинотеатр, между прочим, называется «Красная звезда»! Неужели в таком кинотеатре стали бы играть плохую музыку?

— Удивляюсь я вашей публике, — не сдавалась Зоя, — у нас так везде это ругали, а у вас почему по-другому? И Арон под это настроение попал, только и твердит: «Ах, какой замечательный Эдди Рознер!», «Ах, как же они здорово играют!».

— Не знаю, — задумался Абрам, — я как-то слышал, люди говорили, что к нам из Европы приехали музыканты. Спасались от нацистского режима, да и решили у нас задержаться. А что, их музыка руководству города нравится, людям нравится. Ну, вот и разрешили им играть. Зачем же их запрещать? А ты пошла бы и сама послушала, вдруг тоже понравится? Эй, ты чего? — испуганно воскликнул он, опять заметив Зоины слезы.

— Да чего, — она промокнула глаза салфеткой, — он же видит, что я туда не иду. И остался бы дома тогда! Но нет, идет без меня! Так обидно. Ведь там наверняка и девушки есть. Получается, ему там лучше, чем дома с нами?

Свекор несколько минут сочувственно смотрел на нее, о чем-то раздумывая, а потом решительно поднялся.

— Зоя, мы сейчас же идем в магазин и выбираем тебе новое модное платье!

— Зачем? — улыбнулась девушка сквозь слезы. — У меня и так этих платьев полно. Да и не в них дело.

— Не зачем, а почему! — подняв палец вверх, настаивал свекор. — Есть у тебя, а мы купим еще лучше! И украшения подберем подходящие! И еще прическу сделаем — самую что ни на есть красивую!

— Да вы что? — продолжала сопротивляться Зоя, сама не заметив, как куда-то пропало слезливое настроение. — А Миру мы как одну оставим?

— Ничего, пока собираться будешь, уже и мать с работы придет, побудет с ней. Давай, собирайся! Как придешь в филармонию, да как затмишь там всех, и пусть Арон увидит, какая у него жена! И пусть испугается, что уведут, пока он джаз слушает! Тогда ни на какие концерты больше не пойдет, будет рядом с тобой сидеть! Я тебе точно говорю!

Проехав пару остановок на трамвае, они оказались в старинном квартале Минска — брусчатка, двухэтажные домики, утопающие в кудрявой россыпи цветущих акаций. Спокойная гладь широкой Свислочи. Перешли по мостику реку и оказались в самом центре города. В ярких лучах закатного солнца вовсю кипела жизнь. Туда-сюда сновали прохожие, гуляли компании, со всех сторон слышались разговоры и смех. И было ясно, что вся эта веселая сутолока продолжится и после того, как стемнеет.

Звуки новомодного танго «Утомленное солнце» разносились по всему центральному проспекту. Откуда-то изнутри слышны были восторженные крики молодежи, аплодисменты, а снаружи танцевали смеющиеся молодые люди, не сумевшие пробиться внутрь. Народ вокруг только и твердил: «Ой, джазовый оркестр», «Опять все билеты раскупили!», «Ой, а Эдди Рознер в таком костюме!», «А Ежи Петерсбурский, слышали?». Проскальзывали и вовсе непонятные словечки — «биг-бэнд», «аншлаг», «теа-джаз».

Свекор протащил Зою за руку сквозь толпу в фойе. Там они и нашли Арона, стоящего у стенки со своими друзьями. Белая рубашка парня была свободно заправлена в широкие брюки, на ногах модные черные с белыми пуговицами ботинки. На губах его блуждала задумчивая полуулыбка. Здесь люди не разговаривали — все восторженно внимали звукам удивительной музыки.

Почувствовав на себе взгляды пришедших, Арон повернулся к отцу и жене. Широко раскрыл глаза, с восторгом разглядывая ее новую прическу «Марсельские волны», бежевое кримпленовое платье, стройные ноги, обтянутые шелковыми чулками и обутые в светлые туфли.

— Ух ты, Зоя! Пришла все-таки? — в его темных глазах горел настоящий восторг.

— А чего ж мне, дома сидеть? Тоже, знаешь ли, тянет повеселиться. Там во дворе столько танцующих! Пойду, пожалуй, и я потанцую.

— И я с тобой! — забыв про друзей, Арон устремился вслед за женой.

А там, на улице, они и не заметили, как очутились возле городского парка. Всю дорогу болтали о чем-то, держась за руки. И остановились перед ажурным забором, за которым в тени раскидистых деревьев кружились карусели, лодочки, поблескивали пруды с лебедями.