Страница 44 из 85
— А где твой папа? — ойкнула испуганно Зоя. — Отстал, что ли?
— Может, встретил кого-то из знакомых, — предположил Арон, оглядевшись. — Хочешь мороженого?
— Да, обожаю пломбир!
И молодые люди помчались в парк к уличному лотку.
Лондоко, сентябрь 1940 года
Люба в нетерпении прижалась носом к вагонному стеклу. Ну, где же их новый дом — станция с удивительным названием Лондоко?
— Девушка, не прижимайтесь к дверям, — приостановился проводник, бегущий в соседний вагон по делам, — Лондоко совсем скоро, стоянка четыре минуты.
Быстро обернувшись, Люба изобразила виноватый вид. Но мысли ее были уже не здесь, а сердце дрожало и билось в такт перестуку колес. Оказывается, истинное счастье — это так просто! Всего-то и надо выпасть из привычной жизни, а потом опять к ней вернуться. Неужели совсем скоро она увидит своих родных? И маму, и папу, и Надю, и милых братиков! Мимо продолжали проплывать бесконечные деревья и кусты. Ну и пусть проплывают, все равно утомительный путь скоро закончится.
Небольшой, но увесистый чемоданчик, стоял рядом, а Люба, в цветастом летнем платье с оборками, в нетерпении притоптывала ногой по деревянному полу тамбура. Внутри опять все радостно вздрогнуло — поезд начал сбрасывать скорость. Вот он продолжает ехать совсем медленно. Вот, наконец, с пыхтением дернулся и остановился, как вкопанный.
Мама писала в письме, что дом, выстроенный отцом, стоит совсем недалеко от станции. Сейчас, сейчас Люба выбежит из вагона и заявится к родным — прямо как снег на голову. Она ведь специально написала лишь примерное время своего прибытия, чтобы был сюрприз. Чтобы они все ахнули при виде нее, заволновались, забегали.
Но стоило Любе спрыгнуть на насыпь из утрамбованного щебня, как к ней с ликующими криками подбежали четверо мальчишек — один выше другого.
— Мать моя, Петя! — ахнула девушка и кинулась обнимать братика. — Коля, Димочка!
— А это наш новый друг Вася, — кивнул Коля на мальчугана в белой майке и белых шортах, — мы вместе на речку бегаем, купаемся. А еще в лес ходим за грибами. Тут так хорошо!
Сзади послышался окрик проводника:
— Девушка, чемодан забыли!
Чемодан был успешно брошен, а Петя ловко его поймал.
— Тяжелый какой! — удивился братишка.
— Ну конечно, — погладила его по мягким вихрам Люба, — там же пряники и конфеты из Благовещенска. А еще ткани разные для Нади. Пусть она нам обновок нашьет. Как баре будем ходить!
— Нашьет! — уверенно ответил Петя. — Уж такая Надя мастерица, все умеет!
— А я ей причёски разные буду делать, даже «Марсельские волны» постараюсь соорудить. Все ахнут!
— Сестренка! — огласил округу счастливый крик.
К платформе бежала Надя в легком сарафанчике, с кокетливо повязанной косынкой на светлых волосах.
— Надя! — взвизгнула Люба.
Сестры обнялись и закружились, весело хохоча и что-то спрашивая друг у друга на своем девичьем языке.
— Ой, а вы откуда узнали, что я сейчас приезжаю? — поинтересовалась Люба по дороге домой. — Я же не писала время прибытия.
— А нам мама как сказала, что ты пъиезжаешь, так мы и начали к каждому поезду бегать, — поднял светловолосую головку маленький Дима.
— Димочка, ты уже так хорошо разговариваешь, — обрадовалась Люба, — молодец какой! Только вот «р» не выговариваешь. Но ничего, я с тобой позанимаюсь. Я ведь все это время на практике работала, в школе. Знаете, сколько всего теперь умею, о-о!
У калитки стояла мама. В простом синем платье, с заколкой в светлых коротких волосах. Как всегда, без отблеска улыбки на тонких губах. Но стоило ей вскинуть на дочь прищуренные от полуденного солнца светло-голубые глаза, как Любу обдало таким бездонным морем любви и нежности! Она не удержалась на ногах и упала в теплые родные объятия.
Глотая слезы, Люба крепко обнимала мать и знала точно, что когда-нибудь она станет настоящей учительницей, уважаемой и успешной. И тогда будет привозить маме и всем родным не один чемоданчик, а целые горы подарков. Да она готова от себя оторвать что угодно, лишь бы они все были счастливы!
— Ты надолго? — спросила мама, открывая калитку и пропуская во двор детей. — Почему осенью? Разве сейчас нет занятий?
— Так мы же на практике были полгода, теперь каникулы до октября. Потом опять поеду учиться.
Откуда-то издалека, нарушая тишину пыльного деревенского полудня, послышалось урчание мотора. Громыхая, подъехал огромный грузовик. К ароматам трав и цветов добавился запах мазута. Открылась дверь кабины, и на землю спрыгнул высокий мужчина в клетчатой рубашке и серых штанах.
— О, батя приехал! — обгоняя друг друга и перебивая, мальчишки выбежали со двора и помчались к машине.
— Папа! — подскочила к нему Люба. — Ну, как вам тут живется, нормально?
— Да отлично, доченька! — улыбнулся Тимофей. — Ты надолго приехала?
— Да, побуду на каникулах.
— А мы рады! — он достал папиросу и закурил, ласково поглядывая на своих домочадцев. — Все теперь в сборе, только Зои не хватает.
— А где твои сестры? — поинтересовалась Люба. — С вами так и живут?
— Нет, они в свой дом перебрались, — ответил отец, — мы им там, за путями, построили.
— Почему за путями? Это ж далеко, наверное.
— Ну, сами так захотели, — не стал распространяться на эту тему отец.
— Ой, а Зоя письмо прислала с фотографиями, — начал рассказывать Петя.
— Пойдемте уже все в дом, хватит болтать! — с нетерпением крикнула Надя. — Я уже стол накрыла!
— Да когда ж ты успела? — покачала головой Люба.
— Да огонь девка, — одобрительно махнула рукой мать, — все успевает!
«Я тебя пораньше выйду встречать, улыбнешься ты в ответ…» — в прохладе дома хозяев встретили звуки радио.
В центре стола стояло огромное блюдо с запеченной уткой в яблоках. Рядом — большая кастрюля с мятой картошкой. Салат из огурцов и помидоров. Плоское блюдо с горкой блинов. Пирожки с разными начинками. Ягоды в аккуратных тазиках — малина и смородина. Два жестяных бидона — в одном компот, в другом квас.
— Нам с матерью можно и настойки, — подмигнул Тимофей жене.
Тут же появилась пузатая бутыль с красноватой жидкостью.
После того, как все наелись и напились, Петя принес письмо от Зои, стал показывать фотографии, попутно объясняя, где кто.
— Повезло нам со свекрами, — вздохнула мать, — всегда на Зоину сторону встают, вот всегда! Я им так благодарна, что они хорошо мою дочь приняли.