Кадры из прошлого

Глава 7

Пятая серия. «Волочаевские дни»

Биробиджан, июль 2025 года

После завтрака, входящего в стоимость номеров, путешественницы пошли прогуляться по окрестностям Биробиджана. Но, поскольку городок был совсем небольшой, очень скоро всем троим захотелось вернуться обратно в гостиницу и продолжать просмотр.

— Оказывается, ваша прабабушка сбежала из родительского дома, чтобы выйти замуж? — решила уточнить Люда по дороге. — А вы знали об этой истории?

— Да, — ответила Дина, не раздумывая, — я точно об этом слышала. И что замуж она вышла «убёгом», и что наследства ее лишили.

— Я думаю, наследство было уже неактуально, — вставила Ирина Игоревна, — вскоре же Советскую власть на Дальнем Востоке установили, и присоединили к остальной России, так что…

— Интересно, как это событие пережили зажиточные Романовские? — Люда замедлила шаг перед входом в здание гостиницы, доставая из маленькой изящной сумочки ключи.

— Да кто что говорит, — вспомнила Ирина Игоревна, — кто говорит, будто все они уехали на родину — в Польшу. А другие утверждают, что остались в Ивановке, но мужчины Романовские погибли в Великую Отечественную, а женщины вышли замуж и сменили фамилии. Я точно не знаю, даже в Ивановке особых следов не обнаружила.

Оказавшись в просторном прохладном номере, Ирина Игоревна задумчиво перебрала рисунки дяди Сережи. На очередном из них была эпическая картина битвы. Фигуры в серых шинелях и папахах, пулеметы и даже огромный неуклюжий танк. Хм, значит, вот какие танки участвовали в битвах тех времен. На фоне белого студеного неба тонким пером были выведены слова из известной песни:

'И останутся как в сказке,

Как манящие огни,

Штурмовые ночи Спасска,

Волочаевские дни'.

Она вставила лист куда положено и включила проигрывание.

Первые же кадры заставили зрительниц содрогнуться. От искрящихся сугробов и несущихся сверху белоснежных хлопьев снова повеяло невыносимым морозом. Господи, и как только люди выдерживали этот ужас? Ведь гражданская война, судя по титрам, шла уже не первый год. И постоянно в холоде, в голоде, в неустроенном военном быте! А еще в смертельной опасности со всех сторон.

Волочаевка, февраль 1922 года

Тимофей с двумя товарищами, по колено проваливаясь в снег, возвращались к своим. Забрались в землянку, глотая горячий спертый воздух. Здесь было жарко натоплено, как в бане, но сырость все равно пробиралась снизу, цепко хватая за ноги. Так что снимать замерзшие сапоги не спешили. Пахло махоркой, мокрым сукном шинелей, кислыми щами и подгоревшим хлебом. Похоже, этот неповторимый запах солдатского быта останется с ними до самого конца жизни.

Посередине, на врытой в землю железной бочке, надсадно гудела печка-«буржуйка». Раскаленные бока ее светились алым. Вдоль стен, на нарах, устланных лапником и прикрытых шинелями, вповалку лежали люди. Кто спал, укрывшись с головой. Кто чинил портянку, вдевая в игольное ухо непослушную суровую нитку, кривя от досады обветренное лицо. Кто торопливо что-то писал карандашом на обрывке бумаги.

Все с тревогой прислушивались к далеким, ухающим разрывам, которые, словно ватные, доносились сквозь толщу земли.

В углу у входа возился с алюминиевыми мисками и черпаком щуплый китаец с рыжеватой крашеной бородкой — отставший от своих хунхуз.

— Что-то картошка как камень, — причитал он, — и соли нет.

— А ты перцу насыпь, — посоветовал Тимофей, закуривая.

Сказал вроде в шутку, понимая, что никакого перца тем более нет. Но китаец откуда-то достал засаленный кисет и бережно вынул оттуда щепотку перца. Теперь от варева повалил ароматный густой пар. Люди на нарах заворочались, почуяв запах хоть какой, но еды. Многие завозились, закашлялись, загремели ложками, которые доставали из-за голенищ.

Вдруг снаружи глухо ахнуло, и с потолка посыпался мелкий песок. С нар спрыгнул командир Журавлев, отчаянно матерясь.

— Да сколько ж мы тут будем сидеть-то, как крысы? — взвыл он. — Неужели никакой возможности нет к своим прорваться?

— Если только в обход, через лес, — ответил Тимофей, — а так нет. Тут равнина, все просматривается, как на ладони. А на сопке этой белые сидят с биноклями. Увидят нас и сметут к чертям.

— А через лес как-то тоже не с руки, — добавил задумчиво Петр Сопов, — мало ли, что за звери тут водятся. Ночью огни оттуда видели, наверняка хунхузы. И ладно, если свои. А то хунхузы разные бывают, кто за красных, а кто и за белых. Да и заблудиться можем.

В наступившей тишине раздался звонкий голосок четырнадцатилетнего мальчишки Егорки, который прибился к отряду совсем недавно:

— А давайте мы с Лешкой и Пашкой в лес сбегаем?

— Точно, мы же тут лучше вас все в лесу знаем! — поддержали его товарищи, такие же подростки. — А на хунхузов нарвемся, так скажем, что мы простые местные, за дровами пришли. А если хунхузы свои, так помощи попросим! Они нам помогут.

Щуплый китаец подскочил, с беспокойством глядя на ребят:

— Ой-ей, хорошо бы свои! — запричитал он. — Те помогут, помогут! Нам бы моего атамана найти, Ван Чунь-цзы. У него и сабли есть, и пулеметы, все новое, у японцев украденное!

— Он за красных? — быстро спросил Журавлев.

— Он ни за кого, сам за себя, — радостно закивал китаец, — но если узнает, что я с вами, то поможет. Скажите ему, что Хао Ли здесь. А то, скажите, у нас винтовок по одной на брата, не годится так воевать!

Журавлев повернулся к подросткам:

— Запомнили, кого искать? И что говорить? Или вам записать? Давайте запишу на всякий случай. Читать умеете?

Тимофея не отпускала тревога за пацанов. Все ведь понимали, что ребята могут не вернуться. На улице мороз не меньше тридцати градусов. Замерзнуть ничего не стоит. Но других вариантов не было. Если они немедленно не присоединятся к своим, их сочтут за дезертиров, никто и разбираться не будет, что да как. Красная армия тем и отличалась от белой, что за любой проступок следовала суровая кара. И это казалось вполне оправданным в нынешних условиях. Раз победа необходима, то без железной дисциплины не обойтись никак.

Пока тянулись томительные часы ожидания мальчишек, Тимофей сел на нары и, откинувшись затылком к стене, закрыл глаза. Вспоминал счастливое лицо любимой жены. Пытался представить нежное личико Зоеньки, маленькой дочки. Он уже знал, что она родилась, но пока ни разу ее не видел. На кого она похожа, интересно, чьи черты унаследовала? Наверняка у нее светлый пушок на головке. И большие голубые глазки светятся нежностью и пониманием.