Страница 18 из 85
С каждым шагом все больше росла ее решимость принять неизбежное. Сейчас сестра любимого сообщит ей…
— Наталья, здравствуй! — счастливо улыбнулась Федора, поравнявшись с ней. — Тимофей на побывку приехал, кланяется тебе!
— Ох! — внутренности Натальи вновь стали наполняться прохладным утренним воздухом. Она опять стала слышать, как поют на ветвях птички, как мычат где-то вдалеке коровы, как плещется речка неподалеку. Жизнь входила в нее заново с каждым вздохом, наполнялась радостным солнечным светом. Глаза радостно заблестели. — Надеюсь, увидимся мы с ним.
— Да, — Федора перешла на шепот и незаметно сунула Наталье записку, — будет ждать тебя у реки в полдень, чтобы поехать записаться. Там, в письме, все сказано. Ты уж не сердись, рассказала я ему, что к тебе Нежинский посватался. Ну, и решил Тимофей не ждать больше. Ты вещи свои собери и беги к нему.
— Поняла! — у девушки дух захватило от счастья. Надо же, как все обернулось. Совсем недавно думала, жизнь закончилась, а она продолжается, буйным цветом идет по лесам и болотам, через горы и реки, да прямиком к ее порогу! — Спасибо, побегу собираться.
Наталья заторопилась домой, пряча заветный клочок бумаги в рукав. По пути споткнулась, а когда выпрямилась и подняла голову, обомлела. Прямо перед ней стоял отец.
— Ты что там прячешь? — прорычал он, сдвигая светлые тонкие брови. — Что тебе передала Курилова? Эй, мать, иди сюда, посмотри на нашу беспутную!
— Что, что такое? — подбежала Матена. — Опять что-то натворила?
— А ну тащи ее в подсобку! — сказал, как хлыстом махнул, Стефан. — Ишь, чего удумала! Выйдешь за Курилова — наследства лишу, так и знай!
Матена, не привыкшая перечить мужу, с его помощью подхватила Наталью под белые руки. Строптивую дочь силком поволокли в небольшую комнатку без окон. И как девушка ни пыталась вырваться, все было без толку. Через пару минут она уже сидела на старинном диване в темном помещении. Лязгнул ключ в замке, и дневной свет исчез. Биться о дверь — только кулачки в кровь стирать. Кричать и звать на помощь — с улицы никто не услышит.
Ну что ты будешь делать! Теперь она с ужасом понимала — смерти не удалось разлучить ее с любимым, так это сделают ее собственные родители!
Девушка не знала, сколько просидела в полном отчаянии и безмолвии. Как вдруг услышала осторожно поворачивающийся в замке ключ. Дверь отворилась, и в комнату вошла бабушка Беата с высоко поднятой свечой в руке.
— Бабушка! — ахнула Наталья.
— Тихо, — приложила та палец к губам и так же осторожно закрыла дверь изнутри. Села на диван рядом с внучкой.
— Ты чего пришла? — прошептала Наталья. На мгновение мелькнула мысль померяться со старушкой силами да отобрать у той ключ. Но что-то в облике Беаты заставило ее остаться на месте.
— Я проведу тебя на улицу, — бабушка не стала ходить вокруг да около, — но сначала хочу рассказать о твоем дедушке Вацлаве, от чего он умер.
— Да знаю я вроде, — удивилась Наталья, — с сердцем что-то.
— Ты сначала выслушай, — мягко попросила Беата.
Наталья с дрожью внимала рассказу о том, как ее дед, поляк по рождению, оказывается, любил русскую девушку, но женился и жил с полькой. Только потому, что хотел выполнить свой священный долг и не перемешать польскую кровь с русской. Как метался между двумя женщинами, а в итоге умер от разрыва сердца, потеряв возлюбленную.
— А всего-то надо было жениться по любви, может, и подольше удалось бы ему прожить, — закончила повествование Беата, грустно разводя руками, — я тебя выпущу, но ты детям и внукам своим эту историю рассказывай, поняла?
Наталья кивнула.
— Хорошо. А как же я выйду? Увидят ведь и опять схватят?
— Не увидят, — заверила ее бабушка, — я тебя через другой ход выведу, уж я в этом доме все ходы знаю. Выйдешь прямо на улицу, а там до реки рукой подать. У реки же он тебя ждать будет, Тимофей твой?
— Да… Ой! — вскрикнула с ужасом Наталья. — Наверно, уехал уже! В полдень ведь просил прийти.
— Ничего, не так много прошло времени, дождется. Беги, родная!
Наталья выбежала из дома, как была, в одном платье, с накинутым на плечи платком. Издалека заметила двух всадников. А вот и сам любимый перед ней. Внезапно ей стало тепло, как в печке — это Тимофей укутал ее в свою телогрейку.