Кадры из прошлого

Но не успел он начать, как неожиданно все услышали тонкий, почти девичий, голосок Нежинского:

— Если вы имеете в виду Тимофея Курилова, так он не вернется, — вытащив из-за пазухи какую-то бумагу, он продолжил: — вот, товарищ мой из Хабаровска написал. Оказывается, отряд наших земляков нарвался на семеновцев под Владивостоком. И они все-все погибли. И Тимофей, и…

Проклятый стул качнулся под Натальей. Тело застыло в ледяном ужасе, а глаза на мгновение широко раскрылись.

— Быть такого не может! — выдохнула она.

— Ох, милая моя, — Матена встала, подошла к дочери и попыталась ее обнять, — мы понимаем, как тебе тяжело. Так бывает поначалу, в дурные вести не хочется верить. Но ведь придется…

— Перестаньте! — девушка отшатнулась от материнских объятий и опять вскочила. В самом деле, окружающее виделось ей сейчас, как во сне. Возможно, мать и права, и человек не в состоянии поверить в случившееся горе. Но ведь сердце ей подсказывало, что все с Тимофеем в порядке! Или врет оно, сердце-то?

— Быть не может? — посмотрел на нее отец из-под насупленных бровей. — А отчего ж не может? Ты понимаешь, что война идет? Война! И быть может все, что угодно! Тем более, Тимофей твой воюет за красных. А им-то точно несдобровать. Мало их против огромной армии всех остальных! И очень скоро их всех разобьют, вот увидишь!

— В самом деле, — задумчиво пробормотала бабушка Беата, тревожно вглядываясь в потемневшее лицо внучки, — если убили Курилова, то почему его родные ничего не знают?

— А кто им сообщать-то будет? — повернулся к матери Стефан. — Невелики птицы! А если разбили наголо весь отряд, то и писать некому.

— Но кто-то же написал это в письме! — воскликнула Матена, и все вопросительно уставились на Нежинского.

— Я точно не знаю, — неловко пожал плечами тот, — товарищ пишет, что выбыл отряд из армии. А что уж там произошло? Думаю, они просто не вернулись в положенное время. А где полегли, где их останки — поди знай.

— Целый отряд за раз положили! — опять всплеснула руками Матена. — Ох, не выиграть им эту войну! Не будет у нас здесь Советской власти!

— Конечно, не будет, — глянул на нее Стефан исподлобья, — да и не нужна она нам здесь. Либо отдельной республикой останемся, либо примкнем к другому государству. А лапотная Русь пускай с краснозадыми своими якшается…

— Что вы такое говорите? — насупилась Наталья. — Какая лапотная Русь? Мы что же, отдельно будем от остальной страны? И Русь теперь никакая не нищая. Все равны, и никогда больше богатеи не будут угнетать простой русский народ!

Стефан грохнул кулаком по столу.

— Ты что городишь, пся крев? Тебе Курилов этих глупостей наговорил? Так забудь! — отец зло прищурил глаза. — И запомни, никогда люди не будут равными!

— Так что выходи, дочка, за Нежинского, — примирительно закивала мать, — горя знать не будешь. Ты хоть посмотри, какой парень — и поляк, и красавец, и образованный, и богатый!

— Да он же младше меня, — Наталья аж задрожала от гнева.

— На сколько он там младше, на полтора годика, — протянул примирительно отец.

— Не в этом дело! — Наталья опять топнула ножкой. — Я Тимофея ни на кого не променяю! И если он вдруг не вернется, то ни на кого не гляну, понятно вам?

— Ой, — прижала руку к груди бабушка Беата, — одна, что ль, останешься?

— И что?

— Ага, на шее нашей сидеть собралась? — со стуком отставил свою кружку отец.

— Э-эхх, — Наталья обиженно взглянула на него и побежала прочь, к себе в комнату.

— Только за поляка отдам, так и знай! — гремел ей вслед отец.

«Нет-нет», — горели в голове мысли, пока девушка металась в отчаянии на своих шелковых простынях. Не будет она с Нежинским — даже если Бог не позволит ей быть с Тимофеем. Пусть этот Нежинский хоть тысячу раз поляк и из богатой семьи, но нет! Какой-то он пресный, бесцветный, неинтересный. «А если встретится другой, красивый и интересный?» — невольно задавалась она вопросом. И тут же отвечала сама себе: «Все равно нет, и это не обсуждается. Только Тимофей».

А насчет того, что негоже ей на родительской шее сидеть — так это тоже не проблема. Она завтра же наймется к кому-нибудь на работу. И не будет никого объедать.

Решение было принято, и девушке сразу стало легче.

Тимофей поравнялся с родным двором, когда было уже темно, и свет в окнах не горел. Только желтоватый диск Луны освещал знакомые стены, крыльцо, ажурную калитку. Спят уж все. Может, не стоит их будить, а лучше к Петру поехать заночевать?

Но тут скрипнула входная дверь, и на крыльце появилась Федора в накинутом на плече полупальтишке. Залаяла собака во дворе, ее тревогу подхватил своим ржанием конь.

— Братка, родненький! — всплеснула руками девушка, различив в лунном свете высокую фигуру. — Приехал?

— Тише ты, разбудишь всех! — Тимофей провел коня через калитку и крепко обнял сестру.

Та, смеясь от счастья, потащила его в дом. И, конечно, все моментально проснулись. Комнаты загудели, везде начал зажигаться свет. Прибежали родители, младшие братишки и сестренки. Кто-то накрывал на стол, кто-то с восторгом рассматривал молодого солдата, кто-то его тормошил и обнимал. Все были счастливы — вроде как обычно во время его возвращения, и все же каждый раз встреча казалась особенной.

Наталья уснула тревожным сном, а наутро проснулась совершенно без настроения. Что хорошего ее ждет, если худая весть о Тимофее окажется правдой? Она представила на мгновение свое будущее — вся жизнь, как злая колючая снежная поземка, — без единого солнечного луча, без цветочков, без дождей, без радуги.

Да, она прямо сегодня займется поисками заработков. Неважно каких, хоть швеей, хоть вышивальщицей, хоть нянькой. Возможно, работа найдется в родном селе, а нет, так она пойдет в Благовещенск. Лишь бы никогда больше не услышать от родных унизительных слов о том, что уселась к ним на шею.

С тяжелым вздохом девушка встала с кровати, сходила умыться, вышла во двор. И вдруг увидела, как к их забору приближается Федора. Вот те на! Сестра Тимофея так запросто никогда к ним не заходила. И вдруг! Ноги у Натальи внезапно ослабели, все тело сковало тяжелым льдом, гулко забилось сердце.

Зачем? Федоре вдруг сюда идти? Неужто ту самую весть принесла? Страшнее которой ничего не придумаешь.

Девушка поджала тонкие губы, и лицо ее в одночасье потеряло свое прежнее полудетское выражение. Она пошла навстречу Федоре, ожидая принять страшный удар в самое сердце. Чтобы никогда уже не быть молоденькой беззаботной девчушкой.