Страница 15 из 85
— Тряпкина схватили в первую очередь, — кивнул Журавлев, — и бабу его. И всех остальных из отряда. В тюрьме сейчас сидят, в ожидании казни. Ну а Лазо они арестовали за то, что он был их командиром и…
— Но он не отдавал им приказа жечь Николаев! — воскликнул Петр. — Мы оба тому свидетели!
— Ну что вы, этих врагов не знаете? — развел руками Журавлев. — Никого они слушать не станут. Разные слухи доходят. Мы пока точно ничего не знаем, но говорят разное. Кто говорит, Лазо во Владивостоке расстреляли. Кто говорит, не расстреляли, а сожгли в паровозной топке…
Тимофей с Петром ошалело уставились на партизанского командира, потом медленно переглянулись друг с другом. Журавлев что-то продолжал говорить, но Тимофей слышал его слова как будто через вату. Перед глазами стоял высокий молодой человек с болезненным усталым лицом, который вечно старался вдохновлять и поддерживать других. Вспоминал, каким умным и бодрым светом блестели его темные глаза.
И внутри все переворачивалось. Неужели его все же убили? И из-за кого? Из-за этих сахалов, бывших каторжников с Сахалина?
Журавлев оказался опытным военным, к тому же, намного старше своих собеседников, он будто понял мысли Тимофея.
— Не из-за них товарищ Лазо погиб, — тихо сказал он, — он отдал жизнь за идею, на наше прекрасное Советское будущее. И уж будьте уверены, враги ответят за эту смерть! Кстати, есть мысли поехать вызволить из японской тюрьмы Якова и бабу его, чтобы судить нашим Советским судом. Смотрю я на вас и думаю, не отправить ли вас на такое ответственное задание?
— Нет, мы после Благовещенска едем домой на побывку, — отрезал Тимофей, — сам Лазо дал на это разрешение.
— Подождите, но вы же сами сказали, что Лазо арестован, — напомнил Журавлеву Петр, — а казнили его или нет, пока неизвестно!
— Скорее всего, что он погиб, — затянулся тот самокруткой, — не тот случай, чтобы интервенты такой случай упустили. Уж такую величину, как Лазо, они в живых ни за что не оставят. Кстати, ребята, хочу поговорить насчет вашей дальнейшей службы. Скоро партизанские отряды будут упразднены, и вместо них создадут регулярную армию…
— Товарищ Лазо велел нам ехать домой на побывку, — упрямо повторил Тимофей, — так и сказал, доложите в Благовещенске ситуацию в Николаеве, а оттуда домой.
— Понял, — кивнул командир, — тогда езжайте, а потом жду вас здесь.
Товарищи вышли из кабинета на ватных ногах. Сказывалась усталость от долгой дороги, холод и голод. А еще страшная весть о Сергее Лазо.
На выходе из здания их догнал адъютант Журавлева:
— Вы Курилов и Сопов? Пойдемте, вас накормят.
Быстро орудуя ложкой за обедом, Тимофей пожаловался своему товарищу:
— Я теперь лишь одного хочу — домой, в Ивановку. Я так устал от ужаса и грязи этой войны. А после вести о Лазо так и вовсе, — он махнул рукой, — не знаю теперь, как с этим жить.
— Знал бы ты, как я туда хочу, — вздохнул тот, — ничего, отдохнем душой среди родных, и все хорошо будет. Ты с Натальей своей встретишься, а я с Лушей. А знаешь, хорошо бы, если во время нашей побывки война взяла и закончилась! Может же такое случиться? Может!
— Я теперь тоже буду об этом мечтать…