Кадры из прошлого

— Вот-вот! — завыли женщины в бессильной злобе. — Красные партизаны и есть самые ироды! Кто наши дома поджег? Кто нас зимой на морозе оставил? С детишками малыми! И это хорошо, что мы вырваться успели! А сколько они там женщин и детей поубивали!

Друзья переглянулись, пришпорили лошадей и помчались в сторону Николаева. Неужели это правда — и разбойники решили спалить город? Неужели и правда учинили такие зверства — убийства мирных жителей? И чем они теперь отличаются от интервентов? И каким ужасным пятном их действия лягут позором на всю Красную армию!

Вскоре тайга расступилась, давая проход к берегу Амура и городу. И сразу стали видны черные клубы дыма и зарево. Чем ближе бойцы подъезжали, тем сильнее чувствовалась гарь и треск пожарища.

Откуда-то из-под земли вдруг вынырнул худой морщинистый мужичонка с бутылью в руках.

— Стой, — узнал в нем Тимофей одного из сахалов, Витьку-Суету, — ты куда?

— О, вестовой! — пьяно улыбнулся тот. — А Нинки нет, она в городе со всеми! А ты никак по ней соскучился, что аж сюда прискакал? Ой, а вы же верхом, отвезете ей самогонки? А я пока…

— Да подожди ты, — отмахнулся Тимофей, — скажи хоть, что тут творится? Почему мирные бегут из города? Почему пожар?

— Почему пожар? — нетрезвые глаза бандита ненадолго остановились на собеседнике, засверкав гневом. — Да потому что мы их казнили!

— Кого их, за что? — удивился Петр.

— Пойдемте, покажу, за что.

Бойцы спешились, кое-как привязали коней и спустились за Витькой в землянку. Там Суета вытащил грязный мешок и, развязав узел, показал его содержимое. В глубине мешка товарищи увидели две черные распухшие головы.

— Что это?

— Парле… перал… паламетеры, — еле выговорил Витька, — паламетеры наши. Мы их отправили к японцам на переговоры, а они… вот так их нам вернули. — Худой мужичонка отхлебнул самогонку прямо из горла и продолжил: — Ну, мы с хлопцами посоветовались и устроили им казнь египетскую. Пошли туда отрядом да заперли японцев в магазине. А потом подожгли. Кто не сгорел, того застрелили. А потом Нинка и другие дома стала поджигать. А Яшка собственноручно врагов революции расстреливал. Хех, правильно мы сделали?

— Да, вы… молодцы, — еле выговорил потрясенный Тимофей, чувствуя, как волосы поднимаются дыбом, — так кого вы сожгли, японских командиров?

— Ну да, — хвастливо подтвердил Витька, — все их командование подчистую!

— А мирные дома-то зачем? — не выдержал Петр. — А женщин и детей что, тоже убивали?

— А чтобы не совались сюда белые, — ответил сахал, — пусть знают, что город сожжен! Пустыня теперь! И нечего свои гарнизоны тут ставить! Ну, это Яшка так придумал. Ну так что, едем к нашим, отвезем им самогонки?

Дым выедал глаза и обжигал легкие. Повсюду носились люди с криками. Рушились крыши домов и амбаров под натиском пламени. Приходилось ехать медленно, с осторожностью, чтобы ненароком не наступить на очередной труп.

Время от времени раздавался жуткий грохот — пулеметы лупили по огромной старинной крепости, стоявшей здесь со времен царя Николая Первого.

Откуда-то вдруг выскочила Нинка в своей кожаной тужурке и с вечным маузером в руке.

— О, красавчик! За мной приехал, да? — звонко крикнула она и вдруг закашлялась от дыма.

Как раз в этот момент раздался грохот оглушительнее всех предыдущих, и крепость начала оседать и разваливаться. Кирпичи летели по всей округе с бешеной скоростью, воздух заполнился мелкой пылью.

Тимофей сунул Нинке в руки бутыль, вскочил на коня и помчался прочь из города. Петр — за ним. Нинка и ее сахалы что-то пытались кричать им вслед, но бойцы даже не обернулись. Их задача была — узнать обстановку и доложить руководству, а не жечь город вместе с обезумевшими уголовниками. Не останавливаясь, скакали они до ближайшей деревни. Через таежную чащу, мимо речки, купаясь в чистейшем первозданном свежем воздухе. И все же запах гари так и струился от шинелей.

Через пару дней, поблагодарив гостеприимных хозяев за ночлеги и еду, Тимофей с Петром выдвинулись в сторону Благовещенска. Путь туда был еще длиннее, нежели до Николаева. Каким-то чудом часть пути удалось преодолеть по железной дороге. Хотя это было намного рискованнее и опаснее, чем верхом. Если своим ходом можно было петлять по таежным тропам, не рискуя встретить вражеские соединения, то здесь маячила опасность нарваться на белых или интервентов. И все же дорога ощутимо сокращалась.

Товарищи вывели своих лошадей из вагона прямо на станции Благовещенска и смело поскакали по улицам, ни от кого не скрываясь. Они уже знали, что в этих краях власть опять перешла к красным партизанам. К тому же, красные флаги на каждом шагу ясно это подтверждали.

Несмотря на март месяц, на улицах продолжала хозяйничать долгая и суровая приамурская зима. Лед по-прежнему намертво сковывал акваторию Амура метровым панцирем.

Город еще не был официально освобожденным. Он был только занят красными. Но уже наводнился людьми в полушубках, папахах, буденовках, с маузерами и винтовками на груди. Поэтому найти здание пока еще подпольного горкома РКП (б) труда не составило. Достаточно было просто поговорить с встречными.

В горкоме друзей принял один из красных партизанских командиров Журавлев. Мужик лет сорока с небольшим, худой, с морщинистым, обветренным лицом и добрыми карими глазами.

— Когда вы были в Николаеве? — решил уточнить Журавлев, выслушав донесение о пожаре в городе.

— Около недели назад, — ответил Тимофей.

— Понятно, — красный командир вдруг понурил голову и достал кисет с махоркой, — будете?

— Да, спасибо, — Тимофей с удовольствием смастерил себе самокрутку. — А что слышно о Лазо? Взял он все-таки Владивосток?

— Стало быть, еще не знаете, — выдохнул Журавлев, и дым пошел у него изо рта и носа одновременно.

— Чего не знаем? — настороженно смотрели на него Тимофей с Петром. По взгляду командира они поняли, что речь пойдет о чем-то очень страшном.

— Владивосток-то они взяли. Но… После того, как Тряпкин со своим отрядом сожгли японских командиров… Причем, вместе с их семьями и приближенными… Японцы объявили большой террор. Да… — он опять помолчал. — Они снарядили большой отряд в Николаев, усмирять красных. А еще… они схватили во Владивостоке Сергея Лазо.

— Что? — едва не подпрыгнул на стуле Тимофей. — А его-то за что? Пусть бы Тряпкина и хватали!