Кадры из прошлого

Глава 5

Третья серия. «Сожженный Николаев»

Приамурье, март 1920 года

Вдобавок ко всему, Тимофею приходилось постоянно бывать в разъездах, привозя новости или, наоборот, отправляя информацию красным командирам в другие города и села — исполняя свои обязанности вестового. И скакать приходилось без остановки, и на телеге ездить, и даже на паровозе. Как уж придется.

Самые безумные новости доходили из Николаева. Отряд уголовников добрался до этого холодного города на берегу Амура, где вместе с русскими проживали с незапамятных времен корейцы, китайцы и японцы. Поначалу бывшие каторжники вели себя там спокойно. Впрочем, что для них самих считалось спокойным, то обычным людям было ужасающе и отвратительно. Что ни день, то выкидывали какое-нибудь коленце. То Нинка каталась на лошади, сшибая плетью прохожих. То ее сахалы грабежом занимались — мало того, что местных жителей, так еще и церквушек, и местных магазинов. Японское командование в это хулиганство не вмешивалось — на мирное население им было абсолютно плевать.

Каждую ночь, перед сном, Тимофей закрывал глаза и видел свою Наталью. «Где ты, счастье мое? Когда же мы с тобой увидимся?». Представлял, как пройдет их встреча после долгой разлуки, какими словами перемолвятся, как посмотрят друг на друга. Понятно, что на войне о чем-то загадывать не приходится, но хоть помечтать!

Однажды прискакал он по весеннему бездорожью с важным пакетом. Дорога была в тот день такая тяжелая! Конь то и дело увязал среди подтаявшей земли и остатков снега. Иногда сбивался с пути, и тогда мокрые ветки норовили хлестнуть всадника по щекам в непроходимой лесной чаще.

Возле избы, где квартировал Лазо, Тимофей спрыгнул на землю и, утирая буденовкой пот со лба, передал коня солдатам, чтобы помыли и накормили. А сам поспешил внутрь, передать пакет командиру.

Ох, и радостные на этот раз оказались вести!

Едва вскрыв пакет, Сергей Георгиевич выскочил на крыльцо и пальнул в воздух из маузера, созывая бойцов.

— Ура, ребята! — закричал он, потрясая пакетом. — Колчак расстрелян! Да здравствует Советская власть!

— Ур-ра! — ликующим громом откликнулось трехтысячное войско.

Люди выбегали из своих изб, обнимались друг с другом, бросали вверх свои шапки. В эту минуту, наверное, у всех было чувство, будто что-то тяжелое свалилось с утомленных войной плеч.

— Спасибо за добрую весть! — Лазо по-дружески тепло обнял Тимофея. — Теперь пойдем на Владивосток, самое время и там Советскую власть устанавливать. Хватит уже буржуям глумиться над народом!

— Подожди, Георгиевич, — вдруг вспомнил один из адъютантов, — а как же Николаев? Так и бросим город на поругание? Там же Нинка дичь творит по своим воровским законам, сам понимаешь.

Лазо резко нахмурился и резко обернулся на Тимофея:

— Поедешь с Петром Соповым в Николаев, разберетесь там на месте. Узнаете обстановку, поговорите с этими сахалами, потом скачите в Благовещенск, ищите наших и докладывайте.

Друзья переглянулись, но спорить не стали. Хоть и досадно вновь свидеться с оторвой и ее приспешниками, однако, приказы не обсуждаются.

— Товарищ командир, — вдруг решился Тимофей, — разрешите обратиться! Недалеко от Благовещенска наше с Петром родное село, Ивановка. И раз мы там будем…

— Да понял я, — широко улыбнулся Лазо, — ладно, в честь такого праздника разрешаю вам заехать к родным на побывку. Но ненадолго!

— Ура! — лица бойцов озарили восторженные улыбки.

Они даже представить не могли в тот момент, что никогда в жизни больше не увидят своего незаурядного великодушного командира.

Путь до Николаева предстоял неблизкий, но ребята не стали нагружать себя запасами, справедливо полагая, что все можно будет добыть и по дороге. Так и вышло. В любой деревне они находили ночлег. И многие крестьяне рады были накормить, напоить и одолжить махорки солдатам, которые воюют на стороне простого народа.

Места были дикие, но часто головокружительные по своей красоте. Всадников так и тянуло остановиться и полюбоваться хрустальным покровом озер, окинуть взглядами выступающие надо льдом утесами и скалами.

— Представляешь, как летом тут будет красиво? — делились они впечатлениями.

Но приезжать сюда в будущем совершенно не хотелось. От бесконечных скачек голова шла кругом, и мирную жизнь оба представляли себе в тихой размеренной гавани родного села, подальше от постоянных разъездов.

— Слушай, а как тебе Лазо? — спрашивал Петр. — Мировой парень, по-моему.

— Да я еще в жизни не видел такого командира, — восхищенно отзывался Тимофей, — чтобы так запросто общался с простыми солдатами.

— Вот и я такого же мнения. А как он здорово про Ленина рассказывал! Про наше великое будущее! Как фабрики будут рабочим, а земля крестьянам.

— Да-а. Счастливый он, Ленина видел.

— Ага, и слышал — на выступлении его был.

К вечеру четвертого дня пути они уже были на подступах к очередной деревушке.

— Давай заночуем тут, а утром сразу поскачем в Николаев, — предложил Петр, — отсюда недалеко уж.

Тимофей открыл было рот, чтобы согласиться. Но тут его привлекло странное движение вдалеке.

— Посмотри, — показал он рукой, — никак толпа людей? Кто такие, интересно?

Друг начал вглядываться в серую хмарь на горизонте, и брови его резко сдвинулись к переносице.

— Скачем туда, укроемся! — крикнул он, мотнув головой в сторону лесной чащи. — Не пойму, кто это, но их очень много!

Сидеть в укрытии пришлось недолго. Люди — а это оказались обыкновенные мирные жители, в основном, женщины и дети, — шли достаточно быстро, насколько позволяли нерастаявшие сугробы. Судя по приглушенным разговорам, все русские. Лица у них были напуганными и красными от мороза и застывших слез.

Не сговариваясь, бойцы поскакали в их сторону.

— Вы откуда идете? — крикнул Петр. — Что случилось?

Несколько женщин обернулись, и над толпой пронесся горестный вздох.

— Из Николаева мы, — пояснил мальчонка, укутанный в ватник, — бежим в деревню. Но там, говорят, тоже сейчас очень опасно.

Какая-то старуха уставилась на них гневным взглядом и прокричала:

— А вы тоже небось из этих иродов?

Другие подхватили:

— Из дома нас выгнали, проклятые!

— Да вы что? — оторопел Тимофей. — Мы же красные! Мы за Советскую власть!