Кадры из прошлого

— Да нужна мне твоя Нинка, — Тимофей чуть не задохнулся от возмущения, — как собаке пятая лапа! Чихать я на нее хотел! Я к родне хочу, в Ивановку, понял? Если хочешь, чтобы меня тут не было, договорись с командиром, пусть отпустит меня на побывку.

— Договорюсь! — Тряпкин резко повернулся и вышел.

Вскоре вернулся Лазо. Сел на лавку и обхватил голову руками.

— Как же они мне надоели! — простонал он. — Что с ними делать, с этими сахалами? Ума не приложу…

Тимофей с Петром смущенно переглянулись, не зная, что сказать.

— Хозяйка! — позвал Лазо, выпрямившись. — Подай самогонки нам! И стаканы тащи! И что-нибудь на закусь.

Тимофей залпом опрокинул в себя первый стакан и захрустел соленым огурчиком. Моментально разлилось тепло по всему телу. После второго стакана изба показалась светлее и просторнее. И душа как будто оттаяла.

А Лазо тем временем изливал душу:

— Навязали мне этих бандитов, черт бы их побрал. И не откажешься же. Люди нужны, как воздух. Вот и решили в Москве освободить заключенных из тюрем. Из Читинской тюрьмы целый отряд прислали, на мою голову. С Сахалина каторжников прислали, сахалов этих. Они там еще с царских времен сидели, а теперь свалились на мою голову. Нет, воюют они хорошо, тут жаловаться грех. С остервенением бьются, и много противников положили. Но не за идею они воюют, эх!

— А за что же? — изумился Тимофей. — За что еще можно воевать, как не за Советскую власть?

— Я сам так думал поначалу, — Сергей Георгиевич взял стакан и задумчиво повертел в пальцах, — а потом понял, чего они хотят. Вроде того же, что и мы — прогнать и уничтожить белобандитов. Но что потом?

— А что потом? — отозвался Тимофей. — Я лично хочу после войны спокойно мирно жить со своей семьей, на земле работать.

— Вот-вот, — поддержал Петр, — и я за то же.

— А у них другая цель, — сказал Лазо, — поскорее убраться отсюда. В Одессу, например, или в Крым. К Черному морю — туда, где тепло и светло. И там продолжать свою разбойничью жизнь. Продолжать убивать, грабить, воровать. Только уже не у врагов, а у мирных жителей.

— Страшные они люди, — покачал головой Петр, — и ведь не додумался бы, что такие бывают, не встреть мы их здесь.

— Избавляться от них надо, — тихо, но твердо произнес один из адъютантов, Михаил, — нет людей, и это не люди. Один срам. Подумать только, отобрали у крестьян продукты! И что же? Теперь крестьяне будут думать, что Красная армия ничем не лучше белобандитов? А потом и вовсе не станут Советскую власть поддерживать?

— Да все я понимаю! — взревел Лазо. — Но воевать-то кто будет?

Тимофей опасливо покосился на дверь. Огляделся вокруг. Он был абсолютно уверен, что все разговоры моментально дойдут до ушей разбойников. И тогда кому-то точно несдобровать. Если не вообще им всем.

Лазо перехватил его взгляд, все понял, но ничего не сказал. Только выразительно посмотрел на своих адъютантов. Тимофей уже знал, что одного из помощников зовут Михаилом, а другого Игнатием.

Стремительно приближался вечер. Бойцы сходили в баню, и, насладившись давно забытым чувством чистоты, отправились спать.

Чуть свет, когда едва начал пробиваться розовыми лучами морозный рассвет за окном, Тимофей вынырнул из крепкого сна. Хотел было встать, но не смог. Прямо на нем сидела гнусная баба с намалеванными губами.

— Ой, — растянулось ее страшное лицо в подобии улыбки, — проснулся, мой соколик! Как же я этого дожидалась!

— Сдурела, что ли? — зашипел парень. — Себя не уважаешь, меня не уважаешь, так хоть бы людей постыдилась!

— Так спят они еще, — жарким шепотом приблизилась она к его губам. — А мне так тепла хочется, ласки мужской. Сколько ж можно терпеть, то холод, то голод. Бойня эта бесконечная!

Тимофей резко отвернулся, скривившись от брезгливости. Непроизвольно выставил руку и одним движением смахнул оторву с себя. Нинка пролетела до самой двери и истошно заорала:

— Ах, так? Ну погодите же вы все у меня!

С силой хлопнув дверью, она выскочила на улицу.

Рядом сонно зашевелился Петр, укрытый собственной шинелью.

— Что такое? Опять Нинка тебя одолевала?

— Угу, только устанет одолевать, — с досадой вымолвил Тимофей.

Он собирался перевернуться на бок и еще подремать. Как вдруг с улицы через окна ворвался раздирающий резкий свист. И грубый крик Нинки:

— Эй, хлопцы, становись! В шеренгу, мать вашу!

Тимофей с Петром осторожно выглянули через мутное стекло окна. Нинка в кожаной куртке прохаживалась перед строем мужиков, сквернословя и ругая их на чем свет стоит. В одной руке у нее проворачивалась какая-то дубинка, в другой сверкал пистолет.

— Эй, Петров, чего стоишь, как лапоть? — взывала она к одному из мужиков. — Ну-ка живо сапоги мои чистить! А ты, Тряпкин, чего стоишь моргаешь тут, как дятел? Видали, я какая? — тут она повернулась к строю и опять повертела дубинкой. — Видели, какая у меня дубинка? Представляете, что я могу ею сделать, а?

Через слово она вставляла матерные словечки. Да не самые банальные, а такие отборные, что у нормального человека волосы дыбом вставали. Стиснув зубы, сверкала глазами так, будто хотела дыры прожечь в тулупах незадачливых уголовников.

Тимофей с Петром переглянулись.

— Да уж, страшнее бабы зверя нет, — насмешливо произнес Петр, — знал бы, что такое встречу, так тигра бы не испугался!

— Странно, что толпа мужиков стоит и не шелохнется, — с изумлением вглядывался Тимофей в жуткую картину. — Почему бы им не надавать ей по мордам и вышвырнуть за околицу, тигру на обед?

— Такие уж у них порядки, — пожал плечами Петр, — нам не понять. А она вроде перед тобой рисуется. Небось, думает, ты на нее такую посмотришь и влюбишься.

Глаза Петра заискрились озорной насмешкой, а Тимофею хотелось плеваться от негодования.

— Везде свои порядки, — с досадой произнес он, — у хунгаке свои, у этих свои. А самые лучшие все же у нас в Ивановке. Там все ж по-человечески.

За окном неожиданно потемнело. Перед строем появилась высокая худощавая фигура Лазо, загородившая и без того неяркий свет.

— Нинка, мать твою, — зычно крикнул командир, — встань в строй, быстро!

— Ага, может, еще быстрее? — огрызнулась девица, но все же встала в строй, безжалостно растолкав мужиков.

— В общем, привез вчера вестовой мне депешу из центра, — возвестил Сергей Георгиевич, — вашей роте надлежит отправиться на разведку в город Николаев.

— И вестовой с нами поедет? — Нинка нагло выставила ногу вперед.