Страница 10 из 85
Глава 4
Вторая серия. «Партизанские отряды»
Приамурье, январь–февраль 1920 года
За калиткой мелькнул чей-то тулуп. Слышно было, как гремит цепь собаки, как кто-то кидает поленницу дров.
— Эй, люди добрые! — крикнул Петр, приставив ладони ко рту самодельным рупором.
— Ты близко не подъезжай, — одернул его Тимофей, — мало ли, кто сейчас в деревне. Не приведи, какие-нибудь белоказаки…
Но тут калитка отворилась, и вышел старик в тулупе и без шапки. Ветер злобно трепал его седые взлохмаченные волосы. Взгляд был вполне спокойным и добродушным. Из-за спины его выглядывали несколько чумазых ребятишек.
— Отец, доброго здоровья, — кивнул ему Петр, — не скажешь, кто вашу деревню занимает?
— И вам не хворать, — отозвался старик, — да кто, красный командир со своими отрядами у нас квартирует. Поезжайте в ту сторону, их и найдете.
— Сергей Лазо, — подсказал один из мальчишек, — и еще говорят, выступать он будет перед нашими. Мы все пойдем!
Тимофей при этих словах испытал в буквальном смысле, как с его плеч сползла огромная гора и растворилась где-то внизу, в снежных сугробах. Свои! Не хунхузы, не белоказаки, не белые, не зеленые, а свои!
— А то мы уже наткнулись недавно на семеновцев, — грустно опустил голову Петр, — всех товарищей потеряли.
Тишину вдруг прервал звук выстрела. Тимофей с Петром схватились за свое оружие, а старик перекрестился.
— Идите в хату, — прикрикнул он на своих внучат, и те мигом убежали.
К всадникам приближались две непонятные фигуры на лошадях. Один точно был бойцом, в шинели и суконном шлеме. Второй, поравнявшись, немедленно спрыгнул на землю, и Тимофей обомлел. Женщина!
Наглая баба в кожаной куртке и с намалеванными губами повертела своим маузером и уставилась на Тимофея. Брови удивленно поползли вверх, глаза блеснули искренним восхищением.
— Ух ты, красавчик какой! — пробормотала она. — Ты откуда тут взялся? Я тебя давно жду!
— Кого, меня? — парень растерянно вглядывался в ее лицо, не узнавая.
— Да брешет она, — грубо сказал ее товарищ, — моя она маруха!
— Кого твоя? — женщина шутливо ткнула его маузером в живот. — Я сама себе хозяйка, понял? Не хватало мне еще на одного налипнуть! Тебя завтра грохнут, а мне чего? Плакать потом? Кровавыми слезами? Нет уж! Время сейчас такое, нельзя к кому-то одному привязываться.
И она подмигнула Тимофею.
— Мы красные, — он спешился, решив прервать уже этот поток неуместных признаний, — говорят, вы тоже?
— Ага, — баба продолжала навязчиво на него пялиться. — Мы и красные, и серо-буро-малиновые!
— Чем докажете, что красные? — резко спросил вновь прибывших ее спутник.
— Доказать есть чем, — ответил Тимофей, — вы нас к командиру своему проводите.
Ему было жутко неловко под взглядами развязной бабы. Нет, за годы войны и всеобщей неразберихи приходилось встречать женщин, иногда и в гуще битв, но таких оторв — ни разу. От нее за версту разило дикой смесью самогонки, дамских духов и крепкого самосада. Намалеванные губы не могли скрыть страшных шрамов на лице. Широко распахнутые глаза смотрели пронзительно, излучая характерное хамство и злость.
— Едем, красавчик, — не сводя с него глаз, баба запрыгнула на свою лошадь.
Даже ее словечки коробили слух. Казалось бы, «красавчик» — похвала, а звучит как проклятье.
Вот уж точно — все равно, с кем крутить. Даже имени не спросила — «красавчик», и все тут.
Всей компанией остановились у большой избы. На широкое крыльцо вышел молодой человек огромного роста, в шинели, папахе и с шашкой в руке.
— Кто такие? — он переводил заинтересованный взгляд с Тимофея на Петра. — Где воевали? Как тут оказались?
Бойцы вытянулись по стойке «смирно», сразу признав командира.
Следом на крыльцо вышли еще двое и тоже уставились на вновь прибывших. «Адъютанты его», — понял Тимофей.
— У Мухина воевали, потом у Сибирцева, — отрапортовал Петр, — с самого начала у красных воюем. У Тимофея письмо Сибирцева, приказано доставить в Хабаровск и передать Лазо.
— Так я и есть Лазо, Сергей Георгиевич! — широко улыбнулся молодой командир. Заметны стали мешки под глазами и общая припухлость лица.
«Эх, война никого не красит, — подумал Тимофей, — мы сами-то неизвестно как выглядим».
— Рад стараться, — сказал он вслух, доставая письмо из-за пазухи и отдавая в протянутую руку.
— Идем в избу, — коротко сказал командир.
Ну, совсем хорошо! Бойцы обогрелись в жарко натопленном помещении, с удовольствием сняли свои промокшие от снега тулупы, сели на лавку. Хозяйка избы принесла кипятку и по ломтю хлеба.
— Значит, вестовым у меня будешь, — сказал Лазо Тимофею, бегло пробежав глазами письмо, — а то один из моих адъютантов выбыл недавно. На ночлег устроитесь с первой ротой.
«Вестовым назначили, — размышлял Тимофей, — а как же попросить, чтобы в Ивановку на побывку отпустили? Не отпустят, небось».
— Так тут товарищ Сибирцев пишет, что направляет ко мне целый отряд, — вдруг воскликнул Сергей Георгиевич, — а вас всего двое. Ну, рассказывайте, что случилось.
Тимофей с Петром тяжело вздохнули и опустили головы.
— С нами еще третий был, — тихо сказал Петр, — умер по дороге. А отряд… У нас задание было — разведать, где склады противника на подходах к Владивостоку. Склад мы нашли, и не один…
Хлопнула входная дверь, и повеяло морозным воздухом. На пороге стоял незнакомый боец в шинели и суконном шлеме, с винтовкой в руках.
— Товарищ командующий, тут целая делегация от деревни пришла. Жалуются, что ваши партизаны весь хлеб у них забрали, мясо, самогонку…
— Да что с ними делать! — Лазо яростно грохнул кулаком по столу. — Опять эта Нинка со своими блатными, черт бы их всех побрал! Замучили они уже!
Он выскочил на крыльцо и прокричал собравшимся крестьянам:
— Не переживайте, товарищи, вам все вернут! Нинка,… твою мать, хорош крестьян грабить!
В ответ послышались отборные маты и ругань, издаваемые грубым женским голосом.
— А ты, начальник, много нам даешь? — орала Нинка. — Мы что тут,… будем рвать за просто так? Скажите, ребята?
Ее поддержал нестройный хор мужских голосов.
— Это приказ, — спокойно сказал Лазо.
— Какой такой приказ? — зашумели голоса распоясавшихся мужиков.
В избу тем временем прошел спутник Нинки. Навис над Тимофеем.
— Слышишь ты, мужик неотесанный. Нинка моя, понял? Чтобы близко к ней не подходил. Слово Якова Тряпкина — если будешь к ней клеиться, я тебя в ближайшей канаве…!