Страница 7 из 62
Я смотрю на Кассиана. Он молчит.
Подхожу к слуге, ведь выбора у меня нет.
Каждый шаг дается тяжело, будто ноги идут не туда, куда я хочу, а туда, куда их тянет что-то внутри. Я чувствую боль еще до того, как оказываюсь рядом. Она липкая, резкая, чужая. Она уже здесь, уже ищет во мне место.
Слуга стоит неподвижно. Его лицо серое, напряженное. Он не смотрит на меня — смотрит в пол, будто знает, что сейчас произойдет, и не хочет это видеть.
Я протягиваю руку.
Не касаюсь.
Мне и не нужно.
Боль врывается сразу, без предупреждения, будто кто-то резко распахивает дверь. Меня прошибает ею насквозь: от ладони вверх, под кожу, в грудь, в горло. Я задыхаюсь, не успев вдохнуть, и инстинктивно хватаюсь за воздух.
Это не похоже на удар. Это похоже на то, как если бы меня изнутри наполнили чем-то чужим и ядовитым.
Я слышу собственный стон и понимаю, что он не должен был вырваться, но остановиться уже невозможно. Боль не просто проходит через меня — она давит. Ищет, куда встроиться.
Колени подгибаются. Я пытаюсь удержаться, но мир плывет. В глазах темнеет, пальцы немеют, будто я перестаю принадлежать своему телу.
Слуга вскрикивает — коротко, резко. А потом замолкает.
Понимаю, что его боль уходит. Не исчезает — уходит в меня. Как вода, которую втягивают через треснувшую плотину. Рывком. Жадно.
Внутри ее становится слишком много.
Я сгибаюсь пополам и едва не падаю, удерживаясь только потому, что цепи на запястьях не дают рухнуть полностью. Меня трясет. В ушах шумит. В груди пульсирует чужая агония — не моя, но уже и не его.
Не могу дышать нормально. Каждый вдох — как через боль.
Постепенно давление ослабевает.
Медленно. Неохотно.
Я поднимаю голову. Перед глазами все еще плывет, но я вижу: слуга отступает назад. Он смотрит на меня так, будто я сделала что-то запретное.
И боится.
Я остаюсь стоять, дрожа, сжимая пальцы, чтобы не упасть. Тело ноет, будто меня били изнутри. Чужая боль оседает во мне, как тяжелый осадок.
— Интересно, — говорит Королева.
Я вздрагиваю от ее голоса, как от прикосновения.
— Ты не лечишь, — продолжает она спокойно. — Ты забираешь.
Она смотрит на меня внимательно, без сочувствия, без отвращения. Как на редкий механизм, работу которого только что увидела в действии.
— Ты превращаешь чужую агонию в свою собственную нагрузку, — говорит она. — Неэффективно. Опасно. Но… — пауза. — Познавательно.
Я пытаюсь выпрямиться, но тело предательски дрожит.
— Сколько ты можешь выдержать, прежде чем сломаться? — спрашивает она почти рассеянно. — И что останется от тебя, когда лимит будет превышен?
Ее взгляд скользит к моим запястьям, к железу.
— Вот что меня действительно интересует.
Она поворачивается к Кассиану.
— Ты будешь ее опекуном. Месяц. Мне нужен результат, Кассиан: стабильность, управляемость и понимание природы ее силы. Если она — ресурс, мы используем ее. Если угроза — устраним. Не справишься — она перейдет к Вересу.
Я не знаю, кто это, но по реакции Кассиана понимаю — это плохо.
Когда двери за нами закрываются, он тащит меня в боковой коридор и резко останавливается.
— Ты понимаешь, что ты сделала? — тихо, сдавленно спрашивает он.
Мы стоим в узком боковом коридоре. Здесь холодно и пусто, и стены будто давят со всех сторон. Его рука все еще на моем локте, пальцы сжаты слишком сильно, почти больно. Понимаю, что он держивается, и это пугает больше, чем если бы он кричал.
— Я выжила, — говорю я. Голос хриплый, но твердый. — А теперь у нас месяц. Ты либо помогаешь мне, либо отдаешь меня ему.
Он резко отпускает меня, словно обжегся, и делает шаг назад. Смотрит так, будто взвешивает, стоит ли вообще продолжать этот разговор.
— Ты даже не понимаешь, что значит «ему», — говорит он наконец, и в его голосе нет ни угрозы, ни жалости. — Я причиняю боль, чтобы получить результат. Быстро. Четко. Я знаю, где остановиться. Верес — нет. Он не ломает ради цели, он ломает ради понимания. Снимает слой за слоем, смотрит, как трещит сознание, как меняется дыхание, как страх превращается в покорность. Он будет разбирать тебя медленно, пока не найдет то, что ищет. И если не найдет — продолжит. Не потому что нужно. Потому что ему интересно, сколько ты выдержишь.
— Тогда не отдавай, — отвечаю я. — Все просто.
Он коротко, зло усмехается.
— Для тебя — да. Для меня — нет.
Он делает шаг ко мне, снова сокращая расстояние. Его лицо жесткое, напряженное, в глазах холод и ярость вперемешку.
— Ты — ошибка, — говорит он спокойно, почти устало. — Ты не должна была существовать. Твоя кровь — напоминание о том, что не довели до конца.
Слова режут точнее удара, но я не отвожу взгляда.
— Поэтому ты хочешь, чтобы меня забрал Верес? — спрашиваю я. — Потому что так проще? Он сломает меня, достанет то, что нужно, и все закончится?
Он замирает. Не из-за моих слов — из-за того, что я сказала их вслух.
— Верес получает ответы, — произносит он. — Но после него редко остается что-то пригодное.
— А после тебя?
В его взгляде появляется холодный интерес.
— После меня остается инструмент.
Тишина между нами становится плотной.
— Королеве нужна не мертвая тайна, — продолжает он. — Ей нужна управляемая сила. Твой дар нестабилен. Ты реагируешь на боль инстинктивно. Если его не обуздать, ты станешь либо угрозой, либо материалом для исследований. Я могу сделать так, чтобы ты стала активом.
Слово звучит унизительно, но… так я могла выжить.
— Почему ты? — спрашиваю я.
Он выдерживает паузу.
— Потому что я знаю, как работает разрушение. И где оно должно остановиться. Я Вершитель.
Как пафосно… однако, мурашки по коже побежали мгновенно.
— И что ты получишь?
— Контроль, — отвечает он без колебаний. — Если ты подчиняешься мне, ты не переходишь к Вересу. Если ты учишься держать силу, ты не становишься поводом для вскрытия. Это выгодно всем.
— Кроме меня.
— Нет, — спокойно возражает он. — В первую очередь тебе. Без обучения ты проживешь недолго.
Я смотрю на свои запястья. На красные следы железа на них и отсутствие выбора.
— И что будет, если я откажусь?
— Тогда я перестану тратить время, — говорит он. — И Королева решит, что ты бесполезна.
В его голосе нет угрозы. Только констатация.
Я поднимаю на него взгляд.
— Значит, ты будешь учить меня, чтобы я стала удобной.