Страница 1 из 62
Глава 1
МИР ФЕЙРИ
«Фейри не лгут. Они лишь выбирают ту правду, которая причинит больше вреда».
— Из Летописей Сумеречного Двора
ЛИРЕЛЬ
Мой талант — это проклятие, и я давно перестала делать вид, что это не так.
Я впитываю чужую боль. В самом буквальном смысле — без метафор и без красивых слов, которые люди любят прикладывать к чужому страданию, чтобы оно казалось чуть более осмысленным. Когда я касаюсь человека, который мучается, эта мука переходит ко мне. Медленно или стремительно, зависит от того, насколько глубоко я открываюсь, но всегда до конца, потому что я не умею брать понемногу. Никогда не умела, сколько ни пробовала.
Прямо сейчас я держу руку миссис Элмонд.
Ее кожа сухая и горячая, пальцы едва сжимают мои, и я чувствую ее боль так отчетливо, что уже с трудом помню, где заканчивается ее тело и начинается мое. Она умирает — медленно, тяжело, с достоинством человека, который устал бороться, но все еще держится из вежливости. Единственное, что я могу для нее сделать — это забрать часть этого на себя. Что я и делаю, пока в голове нарастает тупая тяжесть и руки немеют от запястий вверх.
Через несколько минут ее дыхание выравнивается. Морщины боли разглаживаются, и она засыпает так спокойно, как не спала уже несколько недель. И вместе с ее болью в меня входит ее облегчение — теплое, почти невесомое, оно смешивается с агонией в странный коктейль, от которого на секунду становится легче дышать. А потом облегчение уходит, оставляя только чужую боль, которая переехала ко мне, обустроилась под ребрами и не собирается уходить раньше, чем сама решит.
Я остаюсь сидеть рядом, сжав зубы.
Если кому-то кажется, что в этом есть что-то благородное — пусть попробует сам.
Когда я выхожу из больницы, уже ночь. Ноябрьский воздух бьет по лицу сразу и без предупреждения, и я останавливаюсь на крыльце, просто дышу. Мне нужно это — холод, запах мокрого асфальта, гул машин где-то вдалеке, все то, что напоминает мне, что я все еще здесь, в своем теле, все еще я.
Я иду по тротуару, засунув руки в карманы, и считаю шаги. Это помогает. Раньше помогало.
Сегодня не так.
На третьем перекрестке я сворачиваю в переулок — срезать путь, как делаю каждый раз, — и на середине дороги вдруг останавливаюсь. Не потому что захотела. Просто ноги перестают слушаться, и под ребрами просыпается что-то, чего там никогда не было. Холодное. Острое. Живое. И это слово здесь неуместно, потому что ощущение совсем не похоже ни на что живое, оно скорее похоже на сигнал тревоги, который кто-то включил у меня внутри без спроса.
Я смотрю на переулок.
Фонарь мигает, издает тонкий писк. Мокрые стены, запах сырости и прошлогоднего мусора. Самое обычное место, я проходила здесь сотни раз, и всегда это был просто переулок.
Только тени у стены шевелятся, и это не ветер.
Они двигаются медленно и с намерением, а я стою и смотрю на них дольше, чем нужно, потому что не могу заставить себя сделать шаг ни вперед, ни назад. А потом до меня доходит запах. Это не просто мороз и гнилые листья, а что-то глубже, что-то, от чего мой дар внутри сжимается с отвращением, почти с тошнотой. Он по-другому реагирует на это. Не так, как на человеческую боль. Как на что-то чужое, чего не должно быть в этом мире.
Холод под ребрами пульсирует все настойчивее, и тело реагирует на него раньше, чем успевает голова. По коже проходит волна, мышцы сжимаются, дыхание становится короче.
Потом тень отрывается от стены и идет ко мне.
Я вижу его в полный рост только тогда, когда оно выходит на край света от фонаря. И то, что я вижу, не укладывается ни в одну из категорий, которыми я привыкла описывать мир. Длинное, костлявое, с конечностями, которые сгибаются не в тех местах. На месте глаз — две синие точки, холодные и абсолютно пустые, и они смотрят на меня с таким спокойным, деловым интересом, что у меня по спине проходит что-то нехорошее.
От него тянет морозом и чем-то давно мертвым.
Я делаю шаг назад. Оно делает шаг вперед. Раздается сухой и я слышу точно такой же сзади, разворачиваюсь, и вижу второе существо, которое выбирается из-за мусорного бака не торопясь.
Я смотрю на одно, потом на второе, потом снова на первое.
Вариантов нет. Я понимаю это очень ясно и очень спокойно, и именно это спокойствие пугает меня больше всего остального. Потому что оно не мое, оно приходит откуда-то извне, как будто что-то внутри меня уже приняло ситуацию и просто ждет, что будет дальше.
Первое существо бросается вперед без предупреждения. Просто в одну секунду оно было там, а в следующую уже здесь. Я отскакиваю в сторону, но не успеваю. Нога подворачивается на мокром асфальте, и я падаю на спину так, что из легких выбивает весь воздух разом. Локти бьются об асфальт, затылок едва не касается земли, и я лежу, глядя вверх. Оно нависает надо мной, такое огромное, а несет от него… нет, не думай об этом, Лирель. Не смотри. Но смотреть приходится, потому что существо тянет лапу с когтями, которые в свете фонаря выглядят как сосульки, только острее.
Я зажмуриваюсь, уже смирившись с происходящим, но в последний момент слышу хруст.
А потом…тишина.
Открываю глаза осторожно, почти против воли. На месте головы существа торчит осколок льда — идеальный, гладкий, с острым концом, который вошел точно туда, куда нужно. Секунда, другая, и тело рассыпается в черный иней, который оседает на мою куртку холодными хлопьями.
— Слишком шумно, — раздается голос справа.
Низкий, спокойный, с таким количеством раздражения, будто я сама виновата в том, что на меня напали.
Я поворачиваю голову.
Он стоит в нескольких метрах от меня. Высокий, с серебристыми волосами, которые ловят свет мигающего фонаря. Лицо жесткое, с резкими чертами. Темная одежда, никакой лишней детали. В руке ледяной клинок, который он держит так, будто давно забыл, что это оружие, а не просто часть руки. Его взгляд скользит по мне быстро и цепко, без единой эмоции. Не с жалостью или даже интересом. Так смотрят на ситуацию, которую нужно разрешить.
Второе существо с воем бросается на него сзади. Мужчина даже не оборачивается. Просто поднимает свободную руку, и воздух перед ним мгновенно меняется. Он твердеет, вспыхивает морозным узором, превращается в сплошную ледяную стену прямо между ним и существом. Оно врезается в нее и рассыпается. Осколки летят во все стороны, один царапает мне щеку, а стена тихо оседает снежной пылью.