Страница 2 из 62
Мужчина опускает руку и поворачивается ко мне. Его взгляд останавливается на моей щеке — на царапине, на крови, — и что-то в нем меняется. Только на секунду, едва заметно, и я не могу назвать это чувством, потому что оно проходит слишком быстро. Просто что-то сдвигается у него за глазами, и он смотрит на меня чуть иначе, чем секунду назад.
— Нашлась, — говорит он.
Я сажусь. Потом встаю, потому что оставаться на земле перед этим человеком мне не нравится. Иррационально, учитывая обстоятельства, но я встаю, держась за стену. Колени дрожат, а этот странный мужик наблюдает за этим без комментариев.
— Что происходит, — говорю я. Не вопрос, а констатация, потому что вопросов у меня сейчас слишком много, чтобы выбрать один.
Он не отвечает. Из его рукава выскальзывает тонкая металлическая цепь, которую он держит так легко, что это почему-то пугает больше, чем если бы он замахнулся.
— Успокойся, — говорит он. — Будет проще, если не будешь сопротивляться.
— Проще чему?
Он не отвечает и на это.
Резкое движение и цепь обвивает мои запястья.
Боль приходит не снаружи. Она приходит изнутри, сразу и везде, расползается по венам вверх к плечам и к горлу, и это отнюдь не ожог. Я кричу от боли, а он с холодно смотрит на мои запястья.
На красные полосы, которые оставило железо. Смотрит дольше, чем нужно, и я вижу — нет, скорее чувствую, — как что-то в нем замирает на долю секунды. Это не сочувствие и не удовлетворение. Это что-то похожее на замешательство, которое он подавляет так быстро и так привычно, что я почти не успеваю заметить.
Почти.
— Упрямое отродье, — произносит он тихо и ровно, и дергает за цепь.
Я падаю на колени.
Стою так, тяжело дыша, с горящими запястьями и с ощущением, что земля под ногами стала пропадать. А мужчина продолжает стоять надо мной. Высокий, холодный и совершенно безразличный. В его взгляде нет триумфа. Нет ничего, кроме ощущения выполненной работы, и это почему-то хуже, чем если бы он торжествовал.
Туман поднимается от земли быстро и неестественно. Такого не бывает в ноябре, да и в целом в природе. Он густой и темный, и двигается так, будто знает, куда идет. Закручивается вихрем, забирает с собой свет фонаря, запах города, ощущение реального мира. Все белеет, потом чернеет.
И в последний момент, прежде чем сознание гаснет, я чувствую его руку на своем плече. Не грубую и не угрожающую. Просто твердую и холодную — единственное, что держит меня на границе этого мира, пока все остальное проваливается в никуда.
Потом только холод и падение.
КАССИАН
Она почти ничего не весит.
Я закидываю ее на плечо так же машинально, как подбирают брошенный мешок, и только потом понимаю, что пальцы сжимают ее бедра крепче, чем нужно. Не потому что она сопротивляется — она без сознания, — а потому что внутри что-то меняется раньше, чем я успеваю это остановить. Я заставляю руку расслабиться, но через минуту ловлю себя на том, что снова держу ее слишком крепко. Будто боюсь, что она исчезнет, стоит мне разжать пальцы.
Запах.
Он идет от нее. Теплый, влажный, пахнущий молодой травой и дождем, и этот запах ударяет мне в ноздри с такой силой, что я на секунду замираю посреди переулка. Так пахли Хрустальные Сады весной, когда моя дочь бегала по траве, а жена смеялась, запрокинув голову. Так пах когда-то мой дом.
Я стискиваю зубы и иду быстрее.
Но запах не отпускает. Он проникает глубже, чем я позволяю себе чувствовать что-либо за последние двадцать лет. И когда девчонка тихо выдыхает во сне, я ловлю себя на том, что замедляю шаг. А потом наклоняю голову. Совсем чуть-чуть, сам не понимая, что делаю. Ее волосы касаются моей щеки, и я вдыхаю глубже, чем дышал за весь этот проклятый день. Глубже, чем позволяю себе за двадцать лет.
Весна. Жизнь. Все, что у меня отняли.
Я резко отдергиваю себя, почти грубо. Девчонка даже не шевелится.
— Соберись, — шепчу я себе в пустоту.
Двадцать лет. Для таких, как я, это всего лишь миг. Жалкое мгновение, расколовшее мою жизнь на «до» и «после». Тогда я продал свою ярость Королеве, отдал ей клятву, имя, остатки совести. Стал Вершителем и тем, кого посылают туда, где больше не нужен диалог. Я делал это не ради власти и не ради места у трона. Я делал это ради одного: найти тех, кто устроил резню в Хрустальных Садах, и стереть их с лица Подхолмья.
А теперь я тащу эту девчонку. Ходячую насмешку над моим горем в свою же крепость. По приказу Ее Величества.
Моя дочь дышала так же, когда засыпала у меня на руках. Я помню. Я все помню, как бы ни пытался выжечь из себя воспоминания льдом и кровью.
И еще это чертово железо.
Оно должно сжечь ее до кости. Разорвать плоть, выжечь магию, оставить только дымящиеся культи. Именно так железо работает с фейри, это знает каждый ребенок в Подхолмье. Когда я опутываю ее запястья цепью и дергаю, я жду запаха горелой плоти. Жду привычной картины.
Но когда я поднимаю ее руки и смотрю, то вижу только красные полосы. Как от плохих наручников. Никаких ожогов и дымящейся плоти. Просто раздраженная кожа.
Она должна выть от боли. Должна корчиться на асфальте, моля о пощаде, а она просто теряет сознание. Железо причиняет ей боль, но не убивает. Даже не обжигает по-настоящему.
Когда я это вижу, не знаю что чувствую. Теперь знаю. Это интерес. Опасный, ненужный, как трещина в ледяной стене, которая со временем может разойтись так, что рухнет вся конструкция.
Тропа выплевывает нас к Черному Мосту, где меня уже ждут Шипы — шестеро воинов, которые подчиняются Вершителю. Они замечают сначала ее, перекинутую через мое плечо, потом мое лицо, и старший — Вейл, старый служака с ледяным шрамом через всю щеку — делает правильный вывод: вопросов не будет.
— Вершитель, — склоняет он голову. — Королева уже извещена.
Еще бы. Эта женщина всегда знает все раньше, чем это происходит.
Я прохожу мимо Шипов, не замедляя шага. Девчонка на моем плече снова выдыхает, и мои пальцы непроизвольно сжимаются на ее бедре. Сквозь ткань ее дурацкой человеческой одежды я чувствую тепло. Живое, настоящее, невозможное в этом мире льда. И на секунду, на одну проклятую секунду, я думаю о том, что не хочу, чтобы это тепло исчезало.
Потом я напоминаю себе, кто она. Чья кровь течет в ее жилах. И рука сама собой разжимается.
* * *