Страница 5 из 62
Боль вспыхивает мгновенно. Не снаружи, а внутри, будто жидкий лед влили в кровь и он пошел по венам вверх, к плечам, горлу, затылку. Я вскрикиваю, сгибаясь вперед и едва удерживая равновесие. Перед глазами все плывет, и на секунду мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Мои колени подгибаются, и я почти падаю, но в последний момент он перехватывает меня за плечо. Жестко и грубо его пальцы впиваются в кожу с такой силой, что наверняка останутся синяки. Кассиан удерживает меня на месте, не давая рухнуть, и я не понимаю — это помощь или продолжение наказания. По его лицу ничего не прочесть. Только желваки ходят на скулах, и я чувствую, как его пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно. То ли чтобы усилить боль, то ли чтобы удержать меня от падения. Он сам, кажется, не знает.
— Это не наказание, — произносит он тем же ровным тоном, но голос чуть ниже. — Это проверка. Железо реагирует на ложь фейри. Удобно, согласись?
Я тяжело дышу, ощущая, как под кожей дрожит. Дар, который я никогда не считала даром, просыпается и тянется навстречу этой боли, хочет взять ее, переработать, погасить. Я заставляю себя не делать этого. Не здесь и не перед ним.
— Я человек, — выдавливаю я.
Он наклоняется так близко, что я вижу отражение своего испуганного лица в его серых глазах. В них что-то есть. Это не жалость и сочувствие, а что-то другое. Что-то, что он прячет так же старательно, как я прячу свой дар. Что-то горячее. Злое. Голодное.
— Человек не чувствует чужую боль, — произносит он. — Человек не переживает железо и не прячет уши.
Я инстинктивно дергаюсь, и он резко хватает меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы холодные и жесткие, и он держит меня так, будто делал это тысячу раз — точно зная, где проходит грань между болью и унижением. Его большой палец почти касается моей нижней губы, и это прикосновение отзывается во мне дрожью, которую я не могу контролировать.
— Смотри на меня, когда тебе говорят правду.
Я смотрю. Потому что боюсь и потому что не могу иначе. И в его глазах, за всей этой холодной жестокостью, я вижу еще. Что-то похожее на старую замерзшую боль, спрятанную так глубоко, что он сам, наверное, забыл о ней.
— Ты полукровка уничтоженного Двора Весны. Тебя вытащили в мир людей, как грязную тайну, но плохо спрятали.
Каждое слово звучит как приговор.
— Ты врешь… — шепчу я, хотя в груди уже растет страх, что это может быть правдой.
Цепь снова дергается, и боль вспыхивает ярче. Из меня вырывается рваный, беспомощный крик. Железо жжет, и вместе с болью приходит понимание: он не лжет. Он вообще не может лгать. Фейри не лгут — это я помню из легенд. Они просто выбирают ту правду, которая причинит больше вреда.
— Все еще настаиваешь? — спрашивает он так же спокойно.
Я мотаю головой, потому что сил говорить больше нет, и он отпускает.
— Хорошо. Быстро учишься.
Кассиан выпрямляется, словно отмечает в уме результат. Смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде появляется тень неожиданного уважения. Признание того, что я не сломалась сразу.
— Ты — нарушение закона. Ошибка. И теперь твоя жизнь зависит от того, сочтет ли Королева тебя полезной.
Полезной. Будто я инструмент. Вещь, которую можно оценить, использовать и выбросить.
Кассиан кивает на поднос.
— Ешь. Слабые долго не живут.
Рука дрожит, когда я беру хлеб. Есть хочется отчаянно, почти болезненно. Тело напоминает о себе даже в аду. Я откусываю кусок, и хлеб кажется безвкусным, но я жую и глотаю, потому что он прав — слабые здесь не живут. А я хочу жить. Внезапно, остро, почти до слез хочу жить.
— А ты? — спрашиваю я, не поднимая взгляда. — Кто ты?
— Я Вершитель Воли Королевы Сибелы, — отвечает он. — Я решаю, сколько боли достаточно.
В его голосе нет гордости. Нет сомнения. Только факты. Как будто он говорит о погоде или о том, что лед холодный.
Он разворачивается к двери, и вдруг я чувствую это — тяжелое, давящее, почти личное. Не знаю, откуда оно берется, но слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить:
— Почему ты меня ненавидишь?
Кассиан замирает. Его спина напрягается, и я вижу, как пальцы сжимаются в кулак. Наступает долгая, плотная тишина.
— Потому что ты жива, — произносит он, не оборачиваясь. — А мой клан — нет.
Дверь закрывается. Замок щелкает дважды: звук, который я уже начинаю ненавидеть.
Я остаюсь одна, с пульсирующей болью в запястьях и с неподвижными звездами за решеткой. В голове крутятся его слова, голос, взгляд, которым он смотрел на меня, когда держал за подбородок. И самое страшное, это то, что я ловлю себя на мысли, что хочу увидеть его снова.
Это неправильно и глупо. Он мой тюремщик. Он сделал мне больно. И будет делать мне больно снова.
Но в этом ледяном месте, среди этих неподвижных звезд и холодных стен, он единственный, кто кажется настоящим. Единственный, чья боль говорит громче, чем его слова.
Я прижимаю ладони к горящим запястьям и закрываю глаза.
Это был не допрос и даже не попытка запугать. Это было что-то другое. Что-то, чему я пока не могу подобрать названия.
Если он — мой страж, значит, врагов у меня действительно больше, чем я могла представить. И, возможно, самый опасный из них, это тот, кто решает, сколько боли достаточно. Но, возможно, он же — единственный, кто может меня защитить.
Я не знаю, страшно мне от этой мысли или… нет.
И именно это пугает больше всего.
Кассиан несёт Лирель сквозь снег и холод Зимнего Двора — без слов, без эмоций на лице. На его запястье звенит магическая цепь, в руке — ледяной клинок, а за их спинами с ледяного трона наблюдает Королева.
Момент, где долг сильнее чувств… или только кажется таким.
* * *
ЛИРЕЛЬ (ЛИРА) АЙРЛЕН
Род:
кровь Весны
Стихия:
Жизнь
Статус:
Последняя наследница уничтоженного Двора
Кто она?
Целительница. Проклятие. Девушка, которая чувствует больше, чем должна.
Внешность:
Огненно-рыжие волосы, глаза цвета молодой травы перед грозой. Хрупкая на вид — но внутри упрямее стали. Даже в цепях выглядит не сломленной, а сдержанной.
Суть:
Она впитывает боль.
Чужую, настоящую, до последнего осколка.
Не потому что обязана — потому что не может иначе.
Сильная сторона:
Эмпатия, которая не делает её слабой.
Способность выдержать то, от чего другие ломаются.
Тёмная грань:
Если принимать слишком много — можно перестать чувствовать себя.