Страница 4 из 62
Глава 2
ЧУЖАЯ ПРАВДА
«Если за тобой пришла Зима — ты уже был частью ее расчета».
— Книга Шести Дворов, О Холоде
ЛИРЕЛЬ
Я прихожу в себя от холода.
Не резкого, а такого… глубинного что ли? Такого, будто он поселился во мне задолго до того, как я открыла глаза, и теперь просто ждал, когда я это замечу. Во рту пересохло. Язык тяжелый и неповоротливый, как после долгой болезни. Тело ломит, но не так, как после тренировки, а так, будто меня выкрутили изнутри и кое-как собрали заново.
Я лежу на чем-то мягком, но это мягкое не греет. Оно просто есть — подушка, мех, что-то еще, — и все это холодное. Я пытаюсь пошевелить руками и слышу звяканье металла.
Запястья сразу отзываются болью.
Я дергаюсь сильнее, но бесполезно. Браслеты впиваются в кожу, жестко и ясно напоминая, что свободы у меня нет. Только теперь это не уличная цепь, а настоящие кандалы. Широкие, плотно пригнанные, с тусклым блеском в свете, который идет непонятно откуда.
Железо.
Память возвращается сразу: темный переулок, ледяные тени, цепь, обвивающая руки, и мужчина с лицом, слишком красивым и слишком холодным, чтобы быть настоящим. Его голос: «Упрямое отродье». И затем падение: бесконечное, как в кошмаре, когда летишь в темноту и не знаешь, будет ли дно.
Я открываю глаза.
Это не камера и не подвал. Потолок из прозрачного льда, стены из льда, пол из льда. Свет ровный, бледный, без источника. Он просто есть, разлитый в воздухе, как вода в аквариуме. Даже мебель выглядит так, будто ее вырубили из одной глыбы: кровать, стол, стул. Все ледяное и холодное на вид. Единственное, что не лед — это мех, на котором я лежу. Белый, густой и пахнущий чем-то диким.
В стене узкое окно с черной решеткой. Я смотрю в него и не вижу ни города, ни рассвета, ни привычного неба. Там, снаружи, неподвижные звезды. Они не мерцают и не двигаются. Просто висят на бархате ночи, как прибитые гвоздями. Я смотрю на них и чувствую, как внутри поднимается тихая, липкая паника, словно туман, который медленно заполняет легкие.
Я пытаюсь сесть. Тело слушается плохо, будто принадлежит кому-то другому: мышцы ватные, суставы ноют, в висках глухо пульсирует. Когда все же удается приподняться, я смотрю на себя почти с опаской, будто ожидаю увидеть нечто чужое.
Одежда моя. Те же джинсы, футболка, даже куртка. Ее не сняли. То ли не успели, то ли не посчитали нужным. Все цело, кроме моих несчастных запястий. Кожа под металлическими браслетами красная, воспаленная, и при каждом движении металл трется о нее, вызывая новую вспышку боли.
Но я жива.
Железо не убило меня и не сожгло до кости. Не выжгло магию — если она у меня есть. Если все, что он сказал, правда.
Я смотрю на красные полосы и чувствую, как внутри что-то меняется. Страх смешивается с чем-то другим. Таким холодным, острым любопытством, которое я не хочу испытывать, но не могу подавить.
Почему меня вообще должно было сжечь железо?
Щелчок замка заставляет меня вздрогнуть сильнее, чем сама боль.
Дверь открывается, и входит он.
Высокий. Холодный. Спокойный до такой степени, что это кажется издевкой. Его движения точные, экономные, лишенные суеты. Так двигаются те, кто привык ломать других и не считает это чем-то особенным. Он останавливается у двери и некоторое время просто смотрит на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, рукам, запястьям — задерживается там на секунду дольше, чем нужно, — и возвращается к глазам.
Не оценивает. Проверяет.
— Очнулась, — произносит он ровно. — Быстро.
— Где я? — спрашиваю я. Голос звучит слабее, чем хотелось бы, но его это, похоже, не волнует.
Мужчина не отвечает. Подходит к столу и ставит поднос. Чашка. Темный хлеб. Вода. Ничего лишнего, только то, что нужно, чтобы не сдохнуть.
— Ешь.
— Где я? — повторяю я, и на этот раз в голосе больше упрямства, чем страха. Я сама не знаю, откуда оно берется, это упрямство. Может, от злости или, от того, что я уже устала бояться.
Он медленно поворачивается, но в его взгляде нет раздражения, только предупреждение.
— Если я повторю приказ дважды, — говорит он тихо, — это закончится болью. Выбирай.
В этом месте угрозы звучат буднично. Именно это пугает больше всего. Не громкие слова или занесенный кулак, а спокойная констатация факта: боль — это инструмент, и он будет использован, если понадобится.
Я замолкаю.
— Меня зовут Кассиан. Это Северная башня Хрустального Дворца. Ты здесь потому, что принадлежишь Короне.
Слова падают между нами тяжелыми камнями. Принадлежишь.
— Я не принадлежу никому, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.
Он даже не усмехается.
— Все так говорят, — отвечает он спокойно. — До первого решения Королевы.
Королевы. Слово звучит дико. Нелепо. Как в сказке, которую читают детям на ночь, только сказка эта обернулась кошмаром.
— Какая еще королева? — я сглатываю. — Это что, секта?
В его глазах на мгновение появляется что-то похожее на усталое удивление, как будто я особенно глупый ребенок, который задает вопросы, на которые все вокруг давно знают ответы.
Он подходит ближе.
Слишком близко.
Я чувствую жар его тела сквозь ткань рубашки, и это неправильно. В этом ледяном месте, дворце, от него должно тянуть холодом. Но от него тянет жаром, и мое тело реагирует на это помимо воли. Дыхание сбивается. Сердце начинает колотиться быстрее, но не только от страха, от чего-то еще, чему я отказываюсь давать название. Низ живота сводит коротким, острым спазмом, и я ненавижу себя за это. Он мой тюремщик, который притащил меня сюда в цепях. Мужчина только что угрожал мне болью. Так почему, когда он стоит так близко, мне хочется, чтобы он подошел еще ближе?
Что со мной не так?
От него пахнет снегом, металлом и чем-то темным, опасным. Запах, от которого мысли путаются, а кожа покрывается мурашками.
— Ты не в мире людей, — произносит он тише. — Ты в Подхолмье. В Зимнем Дворе.
Слово всплывает в сознании само собой. Фейри. Сказки. Детские кошмары. Нелепые легенды, которыми пугали непослушных детей. «Не ходи в лес один, фейри заберут». «Не ешь незнакомых ягод, это подарок фейри». Я никогда не верила в это. Никогда.
— Нет, — выдыхаю я. — Это бред.
— Ложь, — спокойно поправляет он.
И дергает цепь.