Страница 48 из 62
Глава 17
ТЕНЬ ПРОШЛОГО
«В Подхолмье смерть — не конец. Это просто смена сцены».
— Из устной традиции Сумеречного Двора
ЛИРЕЛЬ
Я просыпаюсь разбитой. Тело еще помнит вчерашнее — чужая боль все еще оседает где-то под ребрами, делает дыхание тяжелым, а мысли вязкими. Каждое движение дается с трудом, будто я тащила на себе мешки с песком всю ночь. Раненые, которых я исцелила, уже здоровы, но их боль осталась во мне, и она не спешит уходить.
Миртл приносит завтрак и травяной настой с резким, горьковатым вкусом. Она говорит, что это поможет снять остаточную тяжесть после вчерашнего. Я пью маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, и боль действительно становится тише. Но внутри меня грызет другое, то, что я должна дать ответ Королеве. Сибела ждет. Она ясно дала понять: я либо становлюсь ее оружием, либо меня передают Вересу или того хуже. Я попросила время подумать, но время почти вышло.
— Вершитель Кассиан был здесь? — спрашиваю я, ставя пустую чашку на стол.
Миртл качает головой. Она избегает смотреть мне в глаза, и это настораживает. Обычно она держится ровно, спокойно, а сегодня ее плечи напряжены, руки слегка дрожат, когда она поправляет подушку на кровати.
— Его вызвала Королева рано утром, госпожа. Он всю ночь не спал, ходил по дворцу, а на рассвете за ним пришли. Говорят, он докладывал о вчерашнем испытании.
Я чувствую тревогу. Кассиан он же Вершитель, он отвечает перед Королевой, и если Сибела вызвала его, значит, у нее есть вопросы. О том, что моя сила не просто полезный инструмент, а нечто большее.
— А если он не вернется? — спрашиваю я тихо.
Миртл поднимает на меня глаза. В них мелькает что-то похожее на страх, но она быстро прячет его за маской спокойствия.
— Вершитель всегда возвращается, госпожа. Он слишком нужен Короне, чтобы исчезнуть просто так.
Эти слова должны успокоить, но почему-то не помогают. Я встаю с кровати и подхожу к окну. За толстым льдом бесконечная белизна. Снег, ветер, пустота. Зимний Двор не дает никому чувствовать себя в безопасности.
После завтрака Миртл уходит по делам, и я остаюсь одна. Комната кажется слишком тесной. Стены изо льда давят, воздух становится плотным, и я чувствую, что если останусь здесь еще на час, то просто сойду с ума от бездействия.
Мне нужно что-то делать. Что-то, кроме того, чтобы ждать, пока Кассиан вернется и снова будет проверять мой предел. Но что? Я не могу просто так пойти в архив — я не знаю дороги. Не знаю, как устроен этот дворец, где хранятся тайны, кому можно доверять. Я здесь чужая, и каждый мой шаг может стать ловушкой.
Я вспоминаю о кристалле, который дал мне Верес. Он лежит на дне шкатулки, которую Миртл принесла вместе с моими вещами. Я достаю его и сжимаю в ладони. Он холодный, гладкий, и я чувствую, как внутри него пульсирует чужая магия. Теплая, живая, совсем непохожая на холод Зимнего Дворца.
Верес дал его мне как приманку. Но это не значит, что я не могу использовать его по-своему.
Я закрываю глаза и позволяю себе коснуться воспоминаний.
Видение приходит не сразу. Сначала только темнота, потом появился свет. Я вижу женщину, сидящую на резном деревянном троне. У нее рыжие волосы, как у меня, только длиннее, они струятся по плечам, падают на спину почти до пола. Ее лицо спокойное, но в глазах печаль. Глубокая, старая, она живет в ней уже очень давно.
— Она будет сильной, — говорит женщина кому-то за пределами моего зрения. — Сильнее меня. Я чувствую это.
— Ваше Величество, это опасно, — отвечает голос. Мужской, низкий, встревоженный. — Ребенок от человека… Двор не примет ее. Если узнают…
— Они не узнают, — перебивает Королева. Ее голос становится тверже. — Я отправлю ее в мир людей. Там она будет в безопасности. Когда придет время, она вернется сама. Я знаю это. Я чувствую это так же ясно, как чувствую свою собственную магию.
— Но как она узнает, кто она? Как она найдет дорогу домой?
Королева улыбается. Она поднимает руку, и в ее ладони появляется цветок — маленький, белый, он светится изнутри мягким золотистым светом.
— Этот цветок — частица меня. Он будет ждать ее в том месте, где она вырастет. Когда она коснется его в первый раз, часть моей памяти откроется ей. Не сразу. Постепенно. Так я смогу говорить с ней, даже когда меня не станет.
— Ваше Величество… вы говорите так, будто знаете, что умрете.
Королева смотрит прямо в ту точку, где нахожусь я. Через время, через пространство, через смерть. Ее глаза встречаются с моими.
— Я знаю, — говорит она. — Она выживет, должна. Она — моя последняя надежда.
Видение обрывается.
Я стою посреди комнаты с кристаллом в руках, и слезы текут по щекам. Я плачу, сама не заметив. Моя мать знала. Она знала, что умрет. И отправила меня в мир людей не чтобы избавиться, а чтобы спасти. И она оставила мне частицу себя. Где-то там, в мире людей, в том месте, где я выросла, ждет цветок. Часть ее памяти, которая должна была открыться мне постепенно.
Но я никогда не находила никакого цветка.
Я вытираю лицо рукавом и прячу кристалл обратно в шкатулку. Теперь я знаю больше. Моя мать оставила мне послание, но я его не получила. Может быть, оно все еще там, в том мире, откуда меня забрали. Может быть, оно ждет меня.
Или кто-то уничтожил его.
* * *
Я выхожу в коридор, но не знаю, куда идти. Запретная секция библиотеки, где хранятся старые записи, находится где-то глубоко во дворце. Дворец меняет коридоры, путает следы, и если я пойду наугад, то заблужусь или привлеку внимание стражи.
Я останавливаюсь посреди коридора, чувствуя, как беспомощность сжимает горло. Нужен кто-то, кто знает дорогу. Кому я могу доверять. Но в Зимнем Дворце нет никого, кроме Миртл и Кассиана, а они сейчас недоступны.
Я уже собираюсь вернуться в комнату, когда из-за поворота появляется фигура. Я напрягаюсь, готовясь к встрече с Лориэном или Вересом, но это не они.
Это старый фейри.
Я никогда не видела его раньше. Он низкий, сутулый, с бледной кожей, испещренной глубокими морщинами. Его глаза мутные, почти белые. Наверное слепые, или почти слепые. Он опирается на посох из черного дерева, одежда простая, серая, без украшений. На поясе висит связка ключей.
Он останавливается передо мной и поворачивает голову так, будто смотрит прямо на меня, хотя глаза его ничего не видят.