Страница 46 из 62
Глава 16
ПЕРВЫЙ ШАГ
«Зима не побеждает Весну. Она просто ждет, когда та устанет бороться».
— Из устной традиции Зимнего Двора
ЛИРЕЛЬ
Я просыпаюсь от голоса Миртл. Служанка стоит у кровати с подносом в руках, и ее лицо спокойное, но я вижу напряжение в том, как она держит плечи. В моих покоях тепло — насколько это вообще возможно в Зимнем Дворце. Вчера вечером Кассиан лично проводил меня сюда после сделки. Он не сказал ни слова, только проверил замок на двери снаружи и ушел.
Тело ноет. Каждая мышца помнит вчерашнее. Сделка, имя врага, кристалл с воспоминаниями матери от Вереса — все это смешалось в тяжелый ком, давящий под ребрами. Сажусь на кровати и некоторое время просто смотрю на свои руки. Они больше не дрожат. Это уже что-то.
— Королева приказала кормить вас полноценно, госпожа, — говорит Миртл, ставя поднос на столик у кровати.
Горячий суп, хлеб, мясо. В Зимнем Дворце не принято кормить пленников, но я уже не пленница. Или пленница, но с привилегиями.
— Кассиан приходил? — спрашиваю я, берясь за ложку.
— Вершитель ждет вас в тренировочном круге. Он сказал передать, что сегодня будет тяжело.
Я перестаю жевать. Смотрю на Миртл, но ее лицо ничего не выражает. Она либо хорошо обучена скрывать эмоции, либо действительно не знает, что он задумал.
— Что значит «тяжело»?
Миртл молчит секунду, потом говорит тихо, почти шепотом:
— Он привел троих. Раненых. Я слышала, как стража переговаривалась в коридоре. Сегодня он будет проверять ваш предел, госпожа. Сколько боли вы можете принять, прежде чем сломаетесь.
Внутри все холодеет. Я помню, как Кассиан говорил об этом вчера — холодно, спокойно, будто речь шла не о моем теле, а о сосуде, который нужно наполнить и измерить. Королева дала ему месяц, чтобы понять мою силу. Месяц, после которого меня либо признают полезной, либо передадут Вересу.
Я доедаю суп быстро, почти не чувствуя вкуса. Миртл помогает мне одеться — сегодня простое темно-синее платье, без украшений, без лишних деталей. Оно плотно облегает тело, не сковывая движений. Кассиан явно дал указания.
Когда я выхожу в коридор, двое стражей уже ждут у двери. Они не смотрят на меня, просто идут впереди и сзади, как всегда. Сегодня путь длиннее. Мы спускаемся ниже, туда, где стены становятся темными, почти черными, а воздух тяжелее и плотнее. Здесь нет украшений, нет кристаллов на стенах — только голый лед, поглощающий звуки, и редкие факелы с холодным голубым пламенем.
Я считаю повороты, но быстро сбиваюсь. Дворец живет своей жизнью, коридоры меняются, лестницы ведут не туда, куда должны. Зимний Двор не хочет, чтобы его запоминали.
Стражи останавливаются перед дверью из черного льда. Она матовая, без блеска, и на ней нет ручки — только едва заметный узор, похожий на застывшие вены. Один из стражей касается его ладонью, и дверь бесшумно уходит в стену.
За ней — круг. Не такой, как наверху, где мы тренировались раньше. Здесь нет открытого неба, нет снега, нет колонн. Только гладкий черный пол, стены того же цвета и потолок, теряющийся во тьме. Свет идет снизу, из-подо льда — слабый, голубоватый, он делает лица бледными, почти мертвыми.
Кассиан уже там. Он стоит в центре круга, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так, будто ждал целую вечность. Сегодня на нем темная рубашка без камзола, и я впервые замечаю, как напряжены его плечи. Он не расслаблен — он собран, как перед боем.
В трех шагах от него стоят трое.
Фейри. Двое мужчин и женщина. На них нет доспехов, только простая серая одежда, и я сразу понимаю — они не воины. Их лица бледны, дыхание прерывисто, и я чувствую их раньше, чем вижу. Боль идет от каждого из них, разная, как запахи.
Первый мужчина держится за руку, и я вижу темную повязку на предплечье. Кровь проступила сквозь ткань — рана свежая, глубокая, и боль от нее острая, режущая, пульсирующая в такт его сердцу. У второго рана старая. Он не стонет, не держится ни за что, но я чувствую, как боль въелась в его кости — тупая, тянущая, от которой невозможно избавиться, потому что магия заживила кожу, но не плоть. Женщина — самая тихая. На ее теле нет видимых ран, но она держится за живот и часто, мелко дышит. Ее боль горячая, пульсирующая, и я понимаю, что это внутренняя рана. Та, которую нельзя перевязать.
Дар внутри меня просыпается мгновенно. Он тянется к ним, как голодный зверь, почуявший добычу. Я сжимаю кулаки, пытаясь удержать его на месте, но это почти невозможно — боль зовет меня, и мое тело отвечает на зов.
— Подойди, — говорит Кассиан.
Голос у него ровный, холодный. Он не смотрит на раненых — он смотрит на меня, и в его глазах нет жалости. Только расчет. Только задача, которую нужно решить.
Я делаю шаг в круг. Лед под ногами холодный, но я почти не чувствую этого — все внимание приковано к троим фейри, к их боли, которая вибрирует в воздухе, касается моей кожи, лезет под ребра. Дар бьется внутри, требуя выхода.
— Сегодня мы узнаем твой предел, — говорит Кассиан. — Сколько ты можешь взять, прежде чем сломаешься. Я буду считать. Ты будешь брать их боль по одному, пока не скажу остановиться или пока не упадешь.
Я смотрю на раненых. Первый мужчина отводит взгляд. Женщина сжимает зубы. Второй мужчина смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни страха, ни надежды. Только пустота человека, который уже смирился.
— Я не знаю, где предел, — говорю я. — Никогда не проверяла.
— Тогда узнаешь сейчас.
Он отступает на шаг, давая мне пространство. В его руке появляется ледяная пластина и перо. Он будет записывать. Как ученый, ставящий эксперимент. Или же палач, считающий удары, ведь именно им и является Вершитель.
Я подхожу к первому мужчине со свежей раной на руке. Он выше меня на голову, но сейчас он кажется маленьким, сжавшимся от боли. Его магия слабая, я чувствую это, он не боец, скорее слуга или ремесленник.
— Прости, — шепчу я, хотя не знаю, за что извиняюсь.
Касаться не нужно. Дар сам находит боль, как только я перестаю его сдерживать. Сначала приходит тепло. Странное, почти приятное, оно разливается в груди, потом резко сжимается, превращаясь в острую, режущую вспышку. Рана на его руке становится моей. Я буквально чувствую, как лезвие входит в плоть, как кровь течет по пальцам и мышцы сокращаются от боли.
Это не так сильно, как рана Кассиана с ржавчиной. Это просто боль. Чистая, острая, она проходит сквозь меня, и мой дар хватает ее, перерабатывает, гасит. Как вода, заливающая огонь.