Страница 44 из 62
Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Усталость давит на плечи, но сон не идет. В голове шум. Голос Королевы, ее ледяные глаза и предложение, от которого невозможно отказаться. Но и согласиться — значит стать тем, кем я не хочу быть. Орудием. Инструментом. Пешкой в чужой игре.
Дверь открывается без стука.
Кассиан входит и останавливается на пороге. Его лицо спокойное, но я вижу, как напряжены его плечи. Он смотрит на меня, на Миртл, которая замирает с чашей в руках.
— Оставь нас, — говорит он.
Миртл ставит чашу на стол и выходит, тихо закрывая за собой дверь.
Мы остаемся вдвоем. Он стоит у двери, я лежу на его кровати. Между нами — несколько шагов и тысяча невысказанных слов.
— Ты выглядишь лучше, — говорит он. — Чем вчера.
— Чувствую себя паршиво, — отвечаю я честно. — Но да, лучше.
Он подходит ближе. Останавливается у кровати, смотрит на меня сверху вниз. В его глазах усталость. Не та, что бывает от бессонной ночи. Другая. Глубокая, старая, въевшаяся в кости.
— Зачем ты это сделала? — спрашивает он. — Зачем взяла ржавчину?
Я смотрю на него, его шрамы. И вспоминаю его руки, которые сжимались в кулаки, когда он смотрел, как я танцую с Лориэном. Его губы, которые целовали другую у меня на глазах.
— Потому что ты защищал меня, — говорю я. — Ты был ранен из-за меня. Я не хотела смотреть, как ты умираешь.
— Я твой тюремщик, — говорит он. — Я должен был тебя ненавидеть.
— Ненавидишь?
Молчание. Такое долгое, что я начинаю считать удары своего сердца.
— Не знаю, — говорит он наконец. — Не знаю, что я чувствую. Ты сломала что-то во мне. То, что я строил двадцать лет.
Он садится на край кровати и я чувствую тепло его тела. Слышу его дыхание.
— Я видел твои воспоминания, — говорю я тихо. — Твою мать. Отца. Жену… Детей.
Он замирает. Его рука, лежащая на колене, сжимается в кулак.
— Мне жаль, — говорю я. — То, что с ними случилось… что ты остался один.
— Не жалей, — резко говорит он. — Жалость — это для слабых.
— А ты сильный?
Он поворачивается ко мне и его серые, как зимняя буря, глаза смотрят на меня в упор.
— Я тот, кто выжил. В отличие от них.
— Но ты не живешь, — говорю я. — Ты существуешь, выполняешь приказы. Ты ищешь мести. Но ты не живешь.
Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю жалеть, что сказала это.
— А ты? — спрашивает он. — Ты живешь?
Я открываю рот, чтобы ответить, и затемзакрываю. Потому что не знаю. Я тоже не живу. Я выживаю. С самого детства. В приюте, в хосписе, здесь, в этом ледяном дворце. Я забираю чужую боль, потому что не знаю, как иначе быть полезной. Как иначе заслужить право на существование.
— Нет, — говорю я. — Я тоже не живу.
Он протягивает руку и касается моего лица. Его пальцы холодные, но не обжигают. Они гладят мою щеку, губы, мой подбородок.
— Глупая, — говорит он тихо. — Самая глупая девчонка из всех, кого я встречал.
— Почему? — шепчу я.
— Потому что ты могла умереть.
— Я не умерла.
— Но могла.
— Но не умерла, — повторяю я.
Он убирает руку и встает. Отходит к окну.
— Королева предложила тебе сделку, — говорит он.
— Да.
— Что ты ответила?
— Сказала, что подумаю.
Он поворачивается ко мне и я вижу в его глазах холодную, спокойную решимость.
— Подумай быстрее. У тебя мало времени и враги не будут ждать.
— А ты? — спрашиваю я. — Ты будешь ждать?
Он смотрит на меня. Долго. Потом говорит:
— Я всегда ждал. Двадцать лет. Могу подождать еще немного.
Я сажусь на кровати. Чувствую, как тело ноет, но мне все равно.
— Кассиан, — говорю я. — Ты знаешь правду о том, что случилось с моей семьей?
Он замирает. Молчит так долго, что я уже думаю, он не ответит.
— Знаю, — говорит он наконец. — Не все, но достаточно.
— Расскажи мне.
Он подходит к кровати. Садится рядом. Смотрит в стену, будто видит что-то, чего я не вижу.
— Официальная версия, — начинает он, — гласит, что Айрлены предали Благой Род. Что они хотели поработить все Дворы своей магией, их уничтожили во имя безопасности.
— Это ложь, — говорю я.
— Да. Ложь. Грязная, проплаченная ложь, в которую поверили те, кто хотел поверить. А те, кто не поверил, промолчали.
— Кто это сделал?
Он поворачивается ко мне.
— Летний Двор нанес первый удар. Их магия — иссушающее пламя. Они сожгли Хрустальные Сады. а Осенний Двор перекрыл Тропы, чтобы никто не мог сбежать. Никто не мог позвать на помощь.
— Зачем?
— Потому что они боялись. Боялись силы Весны того, что Айрлены станут слишком могущественными и их собственная власть ослабнет.
— И никто не наказал их?
— Некому было, — горько усмехается Кассиан. — Весна уничтожена. Лето и Осень слишком сильны, чтобы кто-то рискнул выступить против них. А Зима… Зима смотрела в сторону.
— Королева знала?
— Королева всегда знает, но она не вмешивается, пока это не угрожает ее Двору.
Я сжимаю кулаки. Злость поднимается во мне, горячая, глупая, бесполезная.
— Что мне делать? — спрашиваю я.
Кассиан смотрит на меня очень долго, потом отвечает:
— Выжить и узнать правду. Найти тех, кто виноват, и заставить их заплатить.
— Как ты?
— Да. Как я.
Я смотрю на его руки и собираюсь с мыслями.
— Кассиан, — говорю я. — Ты поможешь мне?
Он замирает.
— Помочь тебе — значит предать Королеву.
— Предать Королеву — значит помочь мне узнать правду о моей семье. О том, кто их убил, кто погубил твою семью…
— Это опасно, — говорит он. — Для нас обоих.
— Я знаю.
Он смотрит на меня и его глазах борьба. Долг против чего-то другого, более древнего и сильного.
— Что ты предлагаешь? — спрашивает он наконец.
Я делаю глубокий вдох.
— Сделку, — говорю я. — Ты помогаешь мне узнать правду о моем роде и о том, кто на самом деле стоит за Хрустальной Ночью. А я буду платить тебе за информацию и защиту.
— Чем? — его голос хриплый, напряженный.
Я смотрю в его глаза и боль которую он носит в себе двадцать лет. И я знаю ответ.
— Болью, — говорю я. — Своей или чужой. Которую я приму за тебя. Ты получишь то, в чем больше всего нуждаешься. Способность чувствовать что-то кроме ненависти. Даже если это будет агония.
Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю думать, что он откажется.
— Ты не понимаешь, что предлагаешь, — говорит он. — Не понимаешь, какую силу даешь мне над собой.