Страница 38 из 62
Поднимаю глаза. Его лицо бледное, напряженное. Он смотрит на меня, и в его взгляде столько всего, что я не могу разобрать.
— Ты ранена? — спрашивает он.
Я качаю головой. Не могу говорить.
Он осматривает меня быстро, цепко, и только когда убеждается, что крови нет, его плечи чуть опускаются.
— Надо уходить, — говорит он. — Здесь небезопасно.
Вершитель берет меня за руку и тянет к выходу из ниши. Я спотыкаюсь о ногу Ариона и чувствую, как к горлу подступает тошнота.
— Стой, — говорю я. Голос чужой, не мой. — Мы не можем оставить его.
— Он мертв, — жестко отвечает Кассиан. — А ты еще нет. Идем.
Он вытаскивает меня в зал. Свет свечей бьет в глаза, музыка все так же пульсирует, но теперь она кажется издевательством. Фейри вокруг танцуют, смеются, ласкают друг друга, и никто не смотрит на нас. Никто не видел, что произошло в нише. Или видели, но им все равно.
Кассиан ведет меня к выходу и я чувствую, как дрожат колени, а мокрое платье липнет к телу. На нем кровь. Кровь Ариона.
Мы почти у дверей, когда я слышу сзади шаги.
— Кассиан! — кричит кто-то.
Я оборачиваюсь и вижу Вереса. Он бежит к нам, и его лицо — я впервые вижу его таким — искажено не паникой, но чем-то похожим. Тревогой.
— Сзади! — кричит он.
Кассиан реагирует мгновенно. Он толкает меня в сторону и разворачивается, выставляя клинок.
Но поздно.
Клинок входит ему в бок. Темный, блестящий, с лезвием, которое светится зеленым. Другой убийца. Я не видела его, не заметила в толпе. Он возник из ниоткуда, как и первый.
Кассиан не кричит, он бьет наотмашь, и его клинок входит в горло нападавшего. Тот падает, захлебываясь кровью.
А Кассиан остается стоять. Шатается, но стоит.
— Кассиан, — говорю я.
— Пустяки, — говорит он.
И затем Вершитель падает на колени.
Я бросаюсь к нему и вижу как кровь течет из раны. Темная, почти черная, с зеленоватым оттенком. Разрываю его камзол и вижу рану. Кожа вокруг нее чернеет прямо на глазах, черные прожилки ползут вверх, к груди, к сердцу.
— Что это? — шепчу я.
— Ржавчина, — слышу я голос Вереса. Он стоит рядом, смотрит на Кассиана с холодным любопытством. — Оружие Летнего Двора. Наша магия против нее бессильна.
— Лечи его! — кричу я.
— Не могу, — спокойно отвечает Верес. — Никто не может. Он умрет.
Я смотрю на Кассиана. Его лицо серое, покрытое испариной, а глаза и вовсе закрыты. Дыхание прерывистое, тяжелое.
— Нет, — говорю я.
Кладу ладонь на его рану.
— Лирель, не смей, — открывает он глаза. — Это убьет тебя.
— А что мне делать? Смотреть, как ты умираешь?
— Да, — говорит он. — Смотреть и жить.
Я не слушаю, закрываю глаза и беру его боль.
Мир взрывается. Яд врывается в меня, как тысячи игл, как жидкий огонь, как холод, который хуже любого холода Зимнего Дворца. Я чувствую, как она пожирает его магию, его силу, его жизнь. И вместе с ней воспоминания Кассиана.
Они врываются в мое сознание, чужие и одновременно такие родные. Я вижу его маленьким, замерзшим, голодным. Вижу его отца, который учит держать клинок. Вижу мать Кассиана, которая сходит с ума и перестает узнавать сына. А после вижу его жену, такую красивую, живую и смеющуюся. Вижу его детей. Свосем маленьких, с серебряными волосами, они бегут по траве, и их смех звенит как колокольчики.
А потом тьма. Железо. Кровь на траве и тела, слишком маленькие для такой смерти.
Я плачу. Не могу остановиться. Плачу за Вершителя, его жену и детей. За двадцать лет ненависти и одиночества.
— Лирель, — слышу я его голос. Он далекий, будто из-под воды. — Остановись.
Но я не останавливаюсь, а беру еще. И еще. Ржавчина борется, разъедает меня изнутри, но моя магия не сдается. Вот она, сила последней Весны.
Она обволакивает чужую боль, перерабатывает, гасит.
Я вижу, как черные прожилки на его коже бледнеют. Кровь из черной становится красной, а дыхание выравнивается.
А потом я падаю.
Не помню, как. Просто понимаю, что лежу на полу, и надо мной лицо Кассиана. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах нет ненависти или привычной злости. Только удивление и неожиданная благодарность.
— Дура, — говорит он тихо. — Какая же ты дура.
Он поднимает меня на руки, прижимает к себе. Я чувствую тепло его тела, слышу биение сердца, которое уже не стучит от избытка яда.
Вокруг нас толпа, но мне не до этого. Даже королева Сибела смотрит на меня с возвышения, хоть ее лицо как и прежде непроницаемо.
— Уводи ее, — говорит она. — Она нужна мне живой.
Кассиан кивает и несет меня сквозь толпу, несмотря на то, что только что сам не умер.
А я закрываю глаза и позволяю себя унести. Хватит с меня на сегодня… я жутко устала.