Страница 30 из 62
— Тварь, — рычу я на самого себя. — Тварь ты, Кассиан.
Я вскакиваю, швыряю сгусток магии в скалу и вижу как лед взрывается, осыпается осколками. Ничего не помогает.
Думаю о завтрашнем дне и о Ночи Черного Инея. О том, что она будет там одна. Без защиты. А они будут кружить вокруг нее, как голодные псы, чувствуя слабый запах Весны.
Я не имею права вмешиваться.и не имею права защищать. Не имею права даже смотреть на нее иначе, чем на подопечную, но если кто-то посмеет прикоснуться к ней…
Закрываю глаза и вижу ее лицо. Злое. Упрямое. Живое.
— Выживи, — шепчу я. — Просто выживи.
Ветер уносит слова в бездну и я остаюсь один.
Как всегда.
ЛИРЕЛЬ
Я не знаю, сколько сижу на полу.
Ледяная крошка плавает на поверхности, и мои ладони, сжатые в кулаки, начинают неметь от холода. Но я не двигаюсь. Не могу. Внутри пустота. Та самая, о которой когда-то говорила миссис Элмонд: «Бывает больно так, что даже плакать не можешь. Просто сидишь и ждешь, когда отпустит».
Не отпускает.
Я смотрю на свои руки. Костяшки разбиты, кровь уже запеклась темными корками. Наверное, надо бы промыть, перевязать. Но какая разница? Заживет. Все здесь заживает или замерзает.
Вода, что еще вновь не стала льдом, вокруг меня начинает менять цвет. Свет, который выплеснулся из меня вместе с криком, медленно гаснет, втягивается обратно под кожу, оставляя после себя только усталость и странное опустошение. Комната погружается в полумрак.
И тогда я замечаю, что лед движется.
Сначала я думаю, что мне кажется, просто рябит в глазах от напряжения. но нет. Тонкие трещины, которые разбежались по стенам от моего крика, начинают затягиваться. Медленно, но неумолимо. Словно невидимые пальцы проводят по ледяной поверхности, и она становится гладкой, как прежде.
Вода на полу тоже меняется. Я чувствую, как под ладонями рождается холод. Не тот, что снаружи, а глубинный, идущий из самого сердца этого места. Капли застывают, превращаясь сначала в ледяную крошку, потом в корку, и вот уже весь пол снова ровный, блестящий, нетронутый.
Только я сижу посреди этой глади, мокрая, дрожащая, с разбитыми руками.
— Ничего себе, — шепчу я в тишину.
Голос звучит хрипло, чуждо.
Я провожу пальцем по льду рядом с собой. Он холодный, твердый, идеально гладкий. Будто ничего и не было и мой крик, моя боль, моя ярость — просто сон.
Но это не сон. Это — Зимний Дворец.
Он сам себя лечит, сам себя восстанавливает. Как живой организм, которому плевать на то, что в нем происходит, главное сохранить форму, порядок, идеальную ледяную красоту.
В голове проносятся слова ненавистного мне фейри:
«Я всегда играю, девочка. Просто иногда сам забываю об этом».
Злость поднимается снова, горячая, обжигающая. Но теперь я не даю ей выплеснуться, а сжимаю ее внутри, чувствуя, как она пульсирует где-то под ребрами, смешиваясь с тем самым даром, который я так долго считала проклятием.
Мой дар.
Я закрываю глаза и пытаюсь услышать его, эту силу. Ту самую, что вырвалась наружу несколько минут назад и растопила лед.
Сначала ничего. Только тишина и холод, но потом чувствую слабый отклик где-то глубоко внутри. Теплый. Живой. Он не похож на ту магию, что течет по стенам этого дворца. Он другой: текучий, изменчивый, пахнущий чем-то, чего я не могу назвать, но что узнаю всем существом.
Весна.
Это слово приходит само. Будто когда-то, очень давно, я уже знала этот запах, это тепло. Может быть, в другой жизни, или от тех, кто дал мне эту кровь.
Мои родители.
Я никогда не думала о них всерьез. В мире людей это было просто: приемная семья, детдом, никаких вопросов, никаких ответов. Ты просто живешь и не ждешь чуда, а теперь оказывается, что чудо было всегда. Во мне. В этой крови, которая делает меня чужой здесь, но и дает силу, о которой они даже не догадываются.
Последняя Весна.
Так назвала меня Королева. Сначала это прозвучало, как приговор, но теперь… теперь я начинаю понимать, что в этом может быть и другой смысл. Если я последняя, значит, во мне все, что осталось от целого Двора. Вся их сила и магия. Вся жизнь, которую они пытались уничтожить.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Платье тяжелое, мокрое, липнет к телу, еще и волосы свисают сосульками. Только внутри разгорается огонь.
— Я не сломаюсь, — говорю я вслух, и голос звучит тверже, чем я ожидала. — Я не стану вашей игрушкой. Ничьей.
Смотрю на свои запястья, туда, где не так давно железо жгло кожу. Сейчас она чистая. Исцелилось? Так быстро и без всяких мазей и медикаментов?
Неважно.
Важно то, что я чувствую сейчас. Эту решимость, злость. Эту жажду жить — не выживать, а именно жить, по-настоящему, дышать полной грудью, даже если воздух здесь — ледяной.
— Вы боитесь меня, — шепчу я, глядя на стены, на потолок, на весь этот холодный, безупречный дворец.
Я видела это в глазах Сибелы. В том, как она смотрела, когда не смогла пощупать мой дар своим. Она не знает, что я такое. И никто не знает.
Делаю глубокий вдох.
— Но узнают. Скоро все узнают и поплатятся за мою боль.
* * *
Спустя час в дверь стучат.
Не как обычно, без предупреждения, а именно осторожно и вежливо. Будто спрашивают разрешения. Странно.
Я вздрагиваю, но быстро беру себя в руки. Подхожу к двери, открываю.
На пороге стоит служанка с серебристой кожей и внимательными глазами. В руках у нее поднос с едой. Больше, чем обычно: суп, мясо, теплый хлеб, даже что-то похожее на десерт.
— Госпожа, — она склоняет голову. — Ваш ужин.
Я смотрю на поднос, потом на нее.
— Сегодня без тренировки?
Служанка поднимает глаза всего на секунду, но я успеваю заметить в них что-то… странное. То ли любопытство, то ли уважение.
— Вершитель Кассиан передал, что сегодня вы отдыхаете. Завтра важный день.
Точно. Ночь Черного Инея. Праздник, на котором я буду одна и где нету правил.
Беру поднос, есть хотелось неимоверно.
— Спасибо.
Служанка медлит. Секунду, другую, а потом тихо говорит:
— Я слышала… то есть, говорят… ваш выплеск магии… никто не пришел.
Значит, моя истерика не осталась незамеченной. А я то думала, всем плевать. Хотя, так и есть.
— Почему?
Она оглядывается, и этот жест выглядит почти неестественным. Будто проверяет, не подслушивает ли кто.