Страница 23 из 62
Сибела рассматривает меня дольше, чем требует вежливость, но меньше, чем позволила бы жестокость. И в этом, наверное, вся она. Никакой лишней траты времени, никаких театральных пауз, только расчет.
— Говорят, ты начала чувствовать больше, чем боль, — произносит она наконец.
Я сразу понимаю, что это не вопрос, и все же отвечаю:
— Да, Ваше Величество. Кажется, да.
— «Кажется» — слабое слово, — замечает королева. — Но для начала сойдет.
Ее взгляд скользит к моим рукам.
— Покажи руки.
На этот раз я не колеблюсь, протягиваю ладони вперед. Сибела делает шаг ближе. От нее пахнет не морозом даже, а чистой, безжалостной силой, в которой нет ничего живого. Ее пальцы обхватывают мое запястье легко, почти бережно, и в первый миг я почти обманываюсь этим прикосновением.
Потом ее магия вцепляется в меня.
Это не боль. Не та, к которой я привыкла, не тот взрыв чужой агонии, который можно переждать, разобрать, пропустить через себя. Это ощущение совсем иного рода: будто кто-то аккуратно вводит руку в самую глубину моего дара и начинает вынимать оттуда нить за нитью, проверяя, насколько они прочны, как связаны между собой, что случится, если потянуть сильнее. У меня перехватывает дыхание, а затем на секунду темнеет в глазах.
Я слышу, как кто-то в зале втягивает воздух.
Сибела не смотрит на мою реакцию. Она смотрит куда-то глубже, туда, где мой дар еще толком не успел стать для меня самой понятным. Мне кажется, что она чувствует то же, что и я утром: потоки, напряжения, ту странную новую широту мира, которая открылась без железа. Только если для меня это было открытие, то для нее — материал.
Стараюсь не показать, насколько мне тяжело удержаться на месте. Дар дергается внутри, сопротивляется, как живое существо, не желающее идти в чужие руки, и, кажется, именно это Сибела и ждет. Ее губы едва заметно изгибаются.
Через несколько бесконечных секунд она отпускает меня.
Сила возвращается внутрь не сразу. Чувствую ее так отчетливо, будто меня на мгновение вынули из собственного тела, а потом позволили вернуться обратно. Колени предательски слабеют, и мне приходится чуть сильнее вжать ступни в лед, чтобы не выдать это всем присутствующим.
— Любопытно, — произносит королева тихо, но слышит ее весь зал. — Значит, слухи не были пустой болтовней.
Она отступает на полшага, не сводя с меня глаз.
— Ты держишься лучше, чем должна.
И только после этого в ее голосе появляется то, что у Сибелы вполне может считаться унижением: едва уловимое разочарование.
— Хотя, признаться, внешне я ожидала увидеть нечто более внушительное.
Кто-то из придворных тихо смеется, и это хуже открытого оскорбления. Не потому что особенно больно — к боли я уже начинаю привыкать, — а потому что здесь даже насмешка подчинена порядку. Здесь не кричат, не шипят вслед, не плюют под ноги. Здесь достаточно одной фразы королевы, чтобы весь зал понял, как именно на тебя следует смотреть.
Сибела оборачивается к придворным, словно на мгновение включая их в разговор.
— Запомните, — говорит она спокойно. — Полезное редко выглядит впечатляюще на первый взгляд.
Ее слова вроде бы не обо мне напрямую, но весь зал знает, о ком речь. И я тоже. Полезное. Не живое и не достойное. Не ценное само по себе.
Я.
Королева снова переводит внимание на меня.
— Ты, разумеется, еще ничего не доказала. Несколько удачных дней под надзором Вершителя не повод считать себя исключением.
Я почти физически чувствую, как десятки чужих глаз тут же ищут во мне признаки самоуверенности, гордости или глупой надежды. Я ничего не говорю. Не потому что мне нечего ответить, а потому что именно сейчас понимаю: она этого и ждет. Любой неправильный шаг, любая вспышка защиты только развлечет двор.
Сибела, кажется, замечает это. Ее лицо не меняется, но в воздухе остается ощущение, будто мой выбор молчать тоже занесли в счет.
— Хорошо, — произносит она после короткой паузы. — По крайней мере, тебя уже можно показывать без цепи.
На этот раз смешки звучат чуть громче.
Ввнутри поднимается раздражение, горячее и глупое. Оно тут же сталкивается с куда более трезвой мыслью: если я сейчас позволю себе злость, она обернется не силой, а зрелищем. Для них. Для всех.
Королева неторопливо возвращается к трону, и уже на ступенях оборачивается снова.
— Завтра вечером состоится Ночь Черного Инея.
В зале происходит почти неощутимое оживление. Разговоры не начинаются, но воздух меняется. Даже без знания их обычаев я понимаю: это событие важно. И почему-то сразу становится не по себе.
— Я хочу, чтобы она присутствовала, — продолжает Сибела, будто говорит о смене скатертей к ужину. — Не как пленница. Как моя гостья.
Если бы я не стояла сейчас посреди зала, я бы, наверное, решила, что ослышалась. Но лица фейри вокруг меняются слишком заметно: в чьих-то глазах вспыхивает интерес, кто-то смотрит на меня уже почти откровенно хищно, а у Вереса на губах появляется такая улыбка, что у меня внутри все холодеет еще сильнее.
Кассиан делает шаг вперед.
Совсем немного, но в наступившей тишине это движение звучит почти как вызов.
— Ваша Величество, — произносит он спокойно, и я слышу в его голосе ту сдержанную твердость, за которой всегда стоит готовность исполнить приказ, но не готовность согласиться бездумно. — Она не знает правил двора. Она не понимает обычаев Ночи Черного Инея и не готова к тому, что ее там ждет.
Королева смотрит на него сверху вниз без раздражения. Вернее, раздражение ей просто не нужно.
— Тогда научи, — отвечает она.
— Одного дня недостаточно.
Сибела делает паузу, и в этой паузе весь зал буквально перестает дышать.
— Для выживания достаточно, — говорит она наконец. — Для достоинства — никогда.
В этом ответе нет ни спора, ни объяснения. Только решение.
— Подготовьте ее, — добавляет она уже для слуг, не глядя ни на кого конкретно. — Одежду, украшения, все необходимое. Я не потерплю неряшливости на собственном празднике.
Ее взгляд в последний раз останавливается на мне.
— А ты, Лирель, надеюсь, сумеешь не опозорить меня раньше, чем я решу, как именно тебя использовать.
Она говорит это так спокойно, что смысл доходит не сразу, и только когда по залу проходит новый шепот, я понимаю, что она только что унизила меня прилюдно куда сильнее, чем я могла понять.