Страница 62 из 64
А потом бесконечная череда из самолётов, медиков, острого запаха медикаментов, беспомощного Арсения, который спал то на мне, то на матери. Лена, которая вылетала из Москвы. И Мила, которая, позвонив мне, кричала в трубку:
— Оставь меня просто с ним! Я знаю, что он не такой хороший, но хочу попробовать. Я просто хочу попробовать! Вдруг он меня на самом деле любит, мам?
— Он тебя любит, — дрожащим голосом произнесла я. — И я тебя очень сильно люблю, Мил.
— И я тебя люблю. Но у нас с тобой были эти пять лет. А у меня с ним не было ничего. Дай мне хотя бы попробовать?
Это ни с чем не сравнимый ужас, когда ты отпускаешь ещё маленького ребёнка. Да, в формате возраста Мила была взрослой. Но в формате что она была моей дочерью — она была крохой.
— Звони мне, пожалуйста, каждый день, — только попросила я. — И не забывай о том, что надо заботиться о своём здоровье.
Мила кричала в трубку:
— Я тебя люблю, мам! Я и папу люблю!
— Пожалуйста, звони мне каждый день...
Я не представляла, как мы пережили этот переезд. Ставр несколько раз во время перелёта терял сознание. Я пыталась понять, что происходит, и, когда содрала ему футболку, увидела несколько штопанных ран.
Головами обменялись? Нет, не головами.
Когда мы оказались в Праге, самое первое, что я сделала — это отправила маму с Арсением к Майе Андреевне. А со Ставром и отцом мы поехали в больницу. Папа, приходя в себя, не понимал, что происходит. Ему казалось, что он бредит, с ума сходит. Но нет.
Подойдя к стойке регистрации, я попросила медиков приёмный покой для, того чтобы осмотреть незажившие раны. Ставр возмущался, говорил, что это не раны, а царапины. Только я ему не верила. Ему вкололи какую-то консультацию дозу лекарства и на сутки мы с ним оказались запертые в больнице с отцом.
Я тихо объясняла, что произошло. Я пыталась сказать ему, что ничего страшного не случилось. Но отец на всё тяжело вздыхал. Перелёт он перенёс относительно неплохо — при поддержке группы медиков. И когда мы встретились с ведущим специалистом в больнице, мне выдали длинный список всего. Ставр перехватил документы и цокнул языком. У него был очень сильный русский акцент. Очень. Но даже с ним была понятна произнесённая фраза о том, что: "вы должны сделать всё возможное".
Лена прилетела на сутки позже из-за стыковочных рейсов и из-за собаки. Берн, уже крупный, не помещался в обычную переноску, поэтому была специальная, здоровенная.
— Чтоб ещё хоть раз, — произнесла Лена, когда мы оказались в квартире, — я поверила отцу по поводу того, что он хочет сделать для нас что-то доброе. — И посмотрела на щенка. — Значит, всё, мам? — тихо спросила Лена, когда я обессиленно опустилась на пуфик.
— Всё.
— Тётя Клара приехала, — произнесла дочь.
Меня затрясло. Я подняла на неё глаза.
— Ну как, приехала. Она попыталась сбежать от отца — к нам заявились. А у меня Мила в истерике бьётся и кричит о том, что мы не понимаем ни папу, ни её. Рассуждает, будто бы все здесь только хуже стараются сделать. Но и здесь тётя Клара появилась.
Лена зажмурилась и глубоко вздохнула.
— Кричала, что у нее не было другого варианта. Кричала, что ее обманули и она попала в ужасную ситуацию — ей безумно деньги сильно нужны были. Она не могла по-другому поступить. Иначе бы ее посадили. Ты знаешь, я смотрела на это и мне очень сильно хотелось пройтись ей по лицу ремнем Бьерна. Но вместо этого я кивнула охране отца и пожала плечами. Сказала о том, что я не знаю эту женщину. Человек, который своих родителей приговорил — явно не будет знаком мне.
— В какую ситуацию она попала? — зло переспросила я.
— Я не поняла. То ли долги, то ли ещё что-то. Мне не было интересно, мам. Пусть разбирается с отцом. Уверена, он может больше у нее узнать. Мне это было не интересно. Смысл от любопытства? Мы никак не можем исправить эту ситуацию. Дедуля в больнице.
Елена была права.
А потом она познакомилась с бабушкой. Моя мать стеснялась, очень сильно отводила глаза, и только Арсений был мягким и уютным, сглаживающим фактором.
Ещё Мая Андреевна изо всех сил старалась. А ещё Ставр, который смотрел на меня тем самым взглядом, по которому можно было понять — я согласна на всё, на все его предложения, только чтобы он был жив.
Папа пришёл в себя окончательно через три месяца после ударного курса химиотерапии и повторной операции. Я не говорю, что папа пришёл в себя и стал активным участником жизни семьи. Нет. Он был тих, чаще всего задумчив. Несмотря даже на то, что врачи давали очень хорошие прогнозы. Отец много общался с Арсением. Тот лез к нему на руки и очень часто хватал его, притягивая к себе деда. Лена была учтива и с пониманием на всё смотрела. А с Милой созванивались только по онлайн-звонкам.
Через три месяца, когда папа вернулся в квартиру, которую я успела с помощью Ставра купить, стало понятно, что жизнь устаканивается.
— Что у тебя произошло? — спросила я у Волкова.
Стало понятно, что новой угрозы ожидать неоткуда.
— Ничего. Я просто вдруг понял, что, наверное, ты была права в том, что не хочешь ничего менять. И я ни в коем случае не хочу на тебя ни с чем давить. Ведь иногда так в жизни бывает, что «моё» — это не означает принадлежащее мне. А «моё» — это моё, вопреки всему. Вопреки расстоянию, вопреки разногласиям, вопреки тому, что даже если вдруг ты ничей.
Я потянулась и ткнулась Ставру носом в шею.
— Я думала, что тебя никогда не увижу.
Он обнял меня, прижимая к себе сильно-сильно.
— От меня не так просто избавиться.
— Не говори так. Мне было очень страшно в те сутки, когда я не представляла, где ты, что с тобой. Я проклинала всё, что только можно. Потому что я, к сожалению, не разделяю твоё мнение о том, что «моё» — это даже сквозь расстояние. «Моё» — это рядом со мной. Я хочу быть рядом с тобой.
Я не могла сказать, что всё развернулось как в старой доброй сказке. Я не могла сказать, что всё было очень-очень просто. Просто не было. Было непонимание с Милой, которая в слезах то хотела приехать, то говорила, что передумала. Было знакомство с Анджеем. Накануне Рождества он приехал к нам с рождественским штолленом и рассказал о том, что ему очень дорога Хелена. Почему-то он назвал её на европейский манер. Ставр, никак не акцентируя внимание на том, что он не отец Лены, что он к этому делу не имеет никакого отношения, вёл себя учтиво и внимательно к Анже. А потом тихо мне признался:
— Он неплохой мальчик. Мои ребята проверили его — за ним нет даже вождения машины без прав.
Я улыбнулась.