Страница 64 из 64
— Я хочу этим сказать, что вот теперь у тебя действительно нет ни родителей, ни семьи. Если ты только попробуешь сунуться к Кате, либо к моим детям, либо к родителям, у меня будет один приказ — стрелять.
Я не хотел рассуждать масштабно, не хотел запугивать. Она не глупая баба и должна была сама всё понять. И мне казалось, даже поняла.
А потом был долгий, безумно тяжёлый разговор с матерью. Она не могла поверить, что, во-первых, я отступился, а во-вторых, что всё так произошло.
— Милу... Милу только не упусти, — ворчала она, ходя из стороны в сторону. — И вообще, если тебе так сложно...
— Мне не сложно. Это мой ребёнок. — Вздыхал я. — Мне не сложно. Я готов на многое для того, чтобы у Милы всё было. И не только у Милы.
— Влад, мы сами можем заняться её воспитанием. Она девочка взрослая, она уже всё понимает. Но лишним, надзор никогда не будет. Это Москва, Влад. Здесь столько всего.
Но я махал рукой, считая, что у моего-то ребёнка мозги есть.
Не было.
Оказалось, что не было. Когда Миле было двадцать лет, я забрал её в состоянии, больше похожем на овощ, из одного из ночных клубов. У меня на границе маячило кресло депутата и дочь, вмазанная в клубе.
Я сидел напротив неё в большой гостиной. Она лежала на диване, пускала слюни. Только под утро, придя в себя, стала высказывать мне о том, что это я разрушил всю семью.
— Знаешь что? Я, может быть, семью и разрушил, но ребёнка своего я не позволю так крутить вокруг пальца. Не умеешь себя вести, не хочешь себя нормально вести, желаешь загнуться в каком-нибудь местечковом рехабе — твоё право. Но мне мать этого не простит. Поэтому либо ты играешь по моим правилам, Мила, либо всё это к тому, что на тебе будут браслеты, отслеживающие твои перемещения. Каждое утро будешь ссать в баночку, чтобы я точно знал, что ты чистая.
Было ли просто? Нет, не было просто. Когда моя дочь оказалась в таком состоянии, я понимал, что вот оно, моё наказание. Наказание за то, что предал женщину. Наказание за то, что предал семью.
Я ничего не мог с этим поделать, кроме как нести это наказание.
Когда Лена выходила замуж, Мила более или менее пришла в себя. Я очень хотел на это надеяться. На то, что Катя ни о чём не узнает и всё будет у нас в порядке.
И вроде бы после того, как мы слетали на свадьбу, Мила чуть смягчилась, стала всё больше времени проводить со мной, крутиться у меня в офисе. А ещё через год заявила:
— Я замуж хочу за твоего помощника — Каменского.
— Он старше тебя на пятнадцать лет, — глядя в глаза дочери, произнёс я, поправляя домашний халат.
Я не отпускал её никуда от себя. Ей уже было больше двадцати одного, но она продолжала жить со мной, потому что я ей не доверял.
— И что? Я замуж хочу. Я его люблю. Юра... Юра не такой, как все.
— Он старше тебя на пятнадцать лет, Мила.
Но если Миле что-то понадобилось, она это получала в любом случае. Поэтому через полгода ко мне подошёл сам Каменский.
— Здесь дело такое щепетильное. Я твою дочь в жёны взять хочу.
И мне бы здесь смекнуть, что всё не просто так, но я позвонил Лене и рассказал обо всём, стараясь держать именно ниточкой старшую дочь между мной и Катей. Лена, не понимая и не зная всей правды, вздыхала, рассуждала, что может быть, она действительно замуж хочет, влюбилась.
Только когда свадьба дочери Владислава Баринова прогремела над всей Москвой так, что каждая трёхногая собака об этом шепталась и рассказывала, случилось непоправимое.
— А ты на что надеялся? — зло произнесла Мила, когда я приехал забирать её в аэропорт. — Что я буду дальше плыть под твою дудку? Я замуж вышла, пап. Теперь что хочу, то и делаю. И как я с мужем обо всём договариваюсь — не твоего ума дело.
— Мила, если ты будешь себя так вести по-свински, что устроила разгром в частном джете из-за того, что на тебя не так посмотрели...
— Мне плевать, пап. Я вышла замуж. Единственный человек, перед кем я теперь должна оправдываться и объясняться — это Юра.
Только Юра не был мной.
Через пять лет Мила оказалась в рехабе из-за того, что у неё случился выкидыш. Юра искал её по всей Москве, по всему Питеру — найти не мог. А она с подругами, такими же элитными и пафосными, отдыхала в Эмиратах — ведь она испытала стресс, потеряла ребенка. А приехала она в Россию в состоянии ближе, похожем на овощ.
И вот тогда-то я понял, что наказание предавшего мужчины не будет исчисляться слезами, днями, когда он винил себя. Нет, оно будет вот таким: в рехабе, рядом с единственным ребёнком, который выбрал его, который доверился ему. А он не смог. Не смог и облажался.
Я смотрел на бледную Милу. У меня слёзы кипели на глазах. А когда я вышел в коридор, то впервые за много лет я набрал Катю.
— Что случилось? Что-то с Милой? — недоверчиво уточнила Катя. Её голос чуть-чуть изменился, стало больше акцента.
— Прости меня, пожалуйста…
Я обхватил подбородок ладонью и посмотрел в потолок.
— Прости меня, пожалуйста, за то, что я так поступил с тобой. За то, что я так поступил с нашей семьёй.
— Влад, ты чего? Мы же с тобой уже это всё обсудили.
— Нет, ты не поняла. Просто прости меня. Прости. Я не имел никакого права так поступать с тобой. Я не имел права предавать тебя.
— Ладно, успокойся ты. Ну, простила, простила. Давно простила — когда поняла, что так бывает. Давно простила. Когда Ставра встретила, тогда, наверное, перестала злиться, перестала проклинать тебя.
Я тяжело вздохнул.
И по этому вздоху Катя что-то поняла.
— Влад, что происходит?
— Я дерьмовый отец. Я дерьмовый муж. Единственное, что я умею неплохо делать — деньги зарабатывать.
Юра приехал в рехаб после меня. Здесь я понял, что если не могу никак повлиять на Милу, то влиять должен я на него.
— Любишь? — спросил я, тихо отводя его в свою машину.
— Влад, сейчас не самое лучшее время для того, чтобы обсуждать эту тему.
Я открыл дверь, сам залез на водительское кресло. Юра прыгнул на пассажирское. Из подлокотника я вытащил огнетрел и прижал Юре к ребрам, снимая с предохранителя.
— Вот, слушай меня: раз любишь — держи её в таких ежовых рукавицах, что она ни вздохнуть, ни пукнуть без тебя не могла. Ещё раз моя дочь окажется в рехабе от того, что ты не доглядел, от того, что тебе интересно, что у тебя такая молодая, подвижная козочка-жена, которая зажигает на все клубы, бары, рестораны Москвы, я не посмотрю на то, что на тебе держится три моей компании.
— Влад, ты чего?