После развода не с тобой

Через три года Мила на все летние каникулы приехала к нам в Прагу. Она рассказывала о том, что с отцом сложно и непонятно. Она рассказывала, что он получил депутатское кресло и теперь совсем ответственный и очень, очень серьёзный. Ещё она рассказывала, что после того как мы уехали в Прагу, отец как будто бы изменился, стал закрытым и очень собраным. Она не могла сказать, хорошо это или плохо, но то, что у них отношения были лучше, чем всё это время — она подтверждала.

На исходе третьего года после событий в Москве, Лена с Анджеем решили расписаться. Влад с Милой прилетели. И дочка, прыгая вокруг старшей сестры, была вне себя от восторга. Влад был холоден и учтив.

И на небольшом семейном ужине в ресторане, произнес серьёзные и, наверное, очень чёткие слова:

— Я хочу, чтобы мой ребёнок никогда не заплакал. Ещё я хочу, чтобы мой ребёнок был всегда счастлив. Если хотя бы эти два события, господин Анджей сможет гарантировать — значит, всё в этой жизни будет хорошо.

Ставр держал меня крепко. Он действительно не претендовал на то, чтобы заменить отца для детей. Но как бы ни было адекватно это желание, Арсению было на это наплевать. Когда ему стало чуть больше лет, Ставр сам с ним поговорил, объясняя, что у него есть папа.

— Просто вы с ним не видитесь. Но если ты хочешь познакомиться...

Арсений с привычной ему лёгкостью пожал плечами.

— А зачем? У меня есть ты. У меня есть деда. Ты же для меня папа.

И тогда впервые произошло то, чего я не ожидала — Старв заперся в своём кабинете и долго молча смотрел на фотографию, которая стояла у него на столе — я, Арсюха, Лена с Милой впереди. Фотка была сделана очень давно, ещё в то время, когда мы только познакомились.

Я на самом деле не представляла, сколько всего в жизни у Волкова изменилось. Жизнь перестала быть спокойной. Но она, наверное, стала другой для него и для меня. Для меня особенно. Я перестала бояться, что останусь одна. Потому что рядом со Ставром я чувствовала, что он никогда меня не оставит.

Зайдя тихонько к нему в кабинет, я опустилась на колени. Посмотрела снизу вверх.

— Ты знаешь, о чём я жалею?

Ставр улыбнулся, проведя ладонью по волосам.

— Не жалей ни о чём, Катя. Я знаю, что ты сейчас хочешь сказать. Что всё было слишком медленно. Что, к сожалению, ты ничего не можешь мне подарить из такого, чего бы действительно хотел, из такого, что действительно ты понимаешь, что мне необходимо. Но нет. Глупостями не занимайся. Ты подарила мне семью. Ты подарила мне сына и двух девчонок. Одна вредная правда. А вторая на тебя совсем не похожая. Ты подарила мне ещё одну мать и отца, которого у меня, к сожалению, до этого уже не было. Ты подарила мне себя, своё сердце. Я до потери сознания буду каждый божий день стараться, чтобы ты никогда не пожалела о таком великодушии.

— Не в великодушие дело, Ставр.

Он наклонился, подхватывая меня и усаживая к себе на колени.

— Это не имеет никакого значения, Катя. Ты себя сейчас винишь в том, что если бы мы с тобой встретились раньше, если бы не было всё так долго, если бы мы сразу друг другу доверяли — то ты бы родила мне ребёнка. Я же прав?

Я опустила глаза и часто заморгала.

— Я прав. — тихий, мягкий голос. — Но если этого не случилось тогда, если этого не случилось сейчас — значит, так тому и должно было быть. Неужели ты считаешь, что такому человеку, как я, который прошёл горячие точки, который несколько раз побывал в плену, у которого действительно руки по локоть в крови, стоит хотя бы помыслить о том, чтобы получить такой подарок от Господа? Нет, Кать. Самый большой подарок мне уже сделали. Ты сделала. Поэтому прекрати плакать. У нас чудесный Арсений и девчонки.

— Мне очень страшно. Я разучилась говорить, — шепнула, опуская глаза. — Но я тебя люблю. Я тебя очень сильно люблю.

Старв притянул меня к себе, прошёлся губами по виску.

— Я тебя сильнее, мой ангел.

Эпилог 2

Влад.

Это было странное чувство — выходить из следственного комитета с папкой, где на меня было многое. Но ещё страннее было чувство того, что я, оказывается, действительно теперь не могу ни на что повлиять. Я не могу вернуть семью, если только каким-то волшебным образом Катя не словит белую горячку и не вернётся сама. Я не могу ни на что повлиять.

— Доверяете? — холодно бросил в сторону Волкова и вскинул подбородок, презрительно скривив губы.

— В том-то и дело, господин Баринов, что я никому не доверяю. Если вы думаете, что в этой папке всё — вы ошибаетесь.

Он развернулся и пошёл к чёрному внедорожнику.

Мой юрист тут же подлетел ко мне и начал пытаться что-то выяснить, но я на всё махнул рукой. Волков дал прекрасно понять, что никакой поддержки, никакого влияния на семью не должно быть оказано. Общаться — пожалуйста.

Я отзвонился в Москву. Нет, я не привезу тестя. Не от того, что я не хотел этого сделать, а от того, что об этом договорились с Волковым. Я понимал, что у меня особо времени-то нет.

И вроде бы такая дурная ситуация, что ничья, но чувствовал себя побеждённым, несмотря на то, что выиграл жизнь.

Когда я был в аэропорту, уже не понимал, что происходит. Я пил. Говорят, что если человек сбрасывает с себя ответственность, самое первое, что он может легко и просто сделать, — это напиться. Я не знал, не мог быть уверенным в этом на сто процентов. Но я пил.

Приехав домой, долго не мог проспаться. А потом поехал за Милой, которая в истерике звонила, говорила, что не хочет возвращаться в Прагу.

Когда я появился на пороге квартиры, Лена сложила руки на груди.

— Забирайте, — произнесла она с насмешкой.

— Лен, я люблю тебя, — произнес холодно, но честно.

— Я тебя тоже люблю, пап. Но общаться нет никакого желания.

Мила стояла, кусала губы.

— Нам надо с тобой очень о многом поговорить, — произнес, когда мы сели с ней в машину.

И она действительно пыталась объяснить, что это не от того, что любит меня сильнее, и не от того, что ей с матерью плохо. А просто потому, что у нее не было этих пяти лет со мной.

Мне казалось, мы найдем общий язык. Я поменял квартиру, взял более просторную.

Катя улетела с Леной, собакой и моим сыном в Прагу. Родители ее улетели.

Мне привезли дурную сестрицу Кати, которая беся, бросаясь на меня, пыталась объяснить, что у нее сложная жизненная ситуация.

— Твоя сложная жизненная ситуация ничем не отличается от ситуации того, что отец лежал при смерти, но тебе было плевать.

— И что ты хочешь этим сказать?